Но выпить вместе нам так и не довелось. Не прошло и недели, как он примчался ко мне домой. Точнее, в мою кухню. Я живу там в результате неустроенности своей личной жизни. Так утверждают другие. Так считаю и я сам. Это один из немногих вопросов, по которым у меня нет ни с кем разногласий. Когда я говорю о кухнях, то прежде всего имею в виду народ, наполняющий их, и не просто народ, а родственников. Там длинные черные печки, на одном конце которых кипит бидон с водой, предназначенной для заварки липового чая, а на другом конце сушатся дрова; дремлет кошка, старуха мать вяжет что-то, а возле печки — лавка; открывают заслонку, и человек, возлежащий на лавке, совсем явственно ощущает тепло с примесью запаха картошки. В результате разнообразных историй и всевозможных ошибок сейчас, в конце своей жизни, я пребываю в такой вот кухне, но только один. Печки уже нет, ее заменяет телевизор. Нет и кошки, вместо нее — телефон.
— Ты один? — спросил Матей.
Он выглядел чрезвычайно расстроенным. Огляделся по сторонам.
— Не волнуйся. Я один. Это мое единственное, прочное и постоянное прибежище.
Матей сел напротив меня. Потом вскочил. Подошел к окну.
— Я пришел из-за Лены. Если я ее потеряю, я покончу с собой.
Я поднялся и решил его прервать.
— Давай не будем испытывать нашу дружбу. С кем этого не случалось! Примерно так я высказывался когда-то. Прошло время, но я помню, перед кем выговаривался, и, вместо того чтобы быть благодарным человеку, слушавшему меня с сочувствием, я не желаю его больше видеть. Избегаю его, делаю вид, что не замечаю его, когда сталкиваюсь с ним. Потому что он напоминает мне о слабости, которую я некогда проявил.
— Но сейчас речь идет не обо мне и не о тебе, а о Лене!
— Хорошо, тогда расскажи!
— Она изменилась.
— Она стала другой или дала тебе повод взглянуть на нее иными глазами?
— Ты хочешь сказать, что она всегда оставалась одной и той же и раньше я воспринимал ее иначе, чем теперь?
— Обычно… так и бывает в любви.
— Чересчур уж просто.
— Жизнь научила меня: простые решения — самые верные. Я называю это логикой Фидана-бакалейщика. Если я приду к нему и скажу: «Послушай, Фидан, ты знаешь меня, знаешь и Пенку. Выйдет из этого что-то путное или нет?» — это значит, я заранее верю тому, что он мне скажет. Неважно, что он дает мне совет и одновременно взвешивает брынзу — такой человек по-житейски смотрит на вещи, мы же — со всякими вывертами.
— Лучше оставим теории для другого раза. Речь идет о Лене.
— Ты сказал, она стала другой. Мне бы хотелось, дабы наш разговор не был беспредметным, уточнить, что именно изменилось: она сама или твое представление о ней.
— Не знаю. Честное слово, не знаю.
— Тогда ты должен мне все рассказать.
— Расскажу, но прежде выключи свет. Мне бы не хотелось видеть тебя.
Я встал и погасил верхний свет. Оставил зажженной лампу на стене, не яркую. В моей кухне — пять-шесть разных светильников. С их помощью я пытаюсь создать уют.
Матей мне поведал следующее: два года назад он работал на Черноморском побережье и, как большинство людей, видевших перед собой круглый год море, решил провести отпуск в горах, в Боровце. Это было в октябре. Там он и встретил Лену и постарался, «чтобы она остановила свой взгляд» на нем… — именно так и сказал Матей, и я, услышав эту фразу, пришел в отчаяние. Я взглянул на него в надежде отыскать в его словах иной, скрытый смысл. Но нет. Говорил он сосредоточенно и неторопливо, обдумывая каждую фразу. «Чтобы она остановила на мне взгляд» — это уже ошибка, отметил я про себя, ошибка, которая предопределяет многое, если не все. Однако сейчас я хотел слушать его, а не себя. То, что она обратила на него внимание, объяснялось двумя обстоятельствами. Не будь их, Лена до сих пор, встречая Матея, в лучшем случае рассеянно кивала бы ему, стараясь припомнить, где же они виделись. Первое обстоятельство — это необычная атмосфера, царившая в доме отдыха. Сезон закончился, дансинг опустел, столы и стулья на веранде перевернуты, двери в сад заперты, шторы опущены; на улице холодно, а в помещении — чем дальше от стен, тем теплее. Лето осталось позади. Выл ветер, и люди торопливо захлопывали дверь, укрываясь в помещениях.
— Мой рассказ, наверно, сумбурен, но важно то, что я чувствовал: мне хотелось пойти куда-нибудь, побыть с кем-то, подле кого-то… когда закрываешь дверь, преследуемый внезапным холодом, когда закрываешь ее, спасаясь от стужи, хочется побыть с кем-то, посидеть… Именно это я хотел сказать.
