Отряд его сына несколько лет назад участвовал в таких вот учениях вместе с танковыми подразделениями и авиацией. Операция намечалась серьезная, ребят готовили к ней несколько месяцев. Перед каждым отрядом была поставлена задача достигнуть рубежа противника. Все как полагается. Сначала загремела артиллерия, потом взревели самолеты, за ними под звонкое пионерское «ура!» через пары и посевы, ежевичные заросли и болота рванулись танки — развернутым строем, подразделение за подразделением, с резервами, скрытыми среди деревьев. Сам генерал с командного пункта наблюдал за ходом операции и, довольный, прихлебывал зеленый чай. Потом пригласил своих полковников, покрутил краник самовара и каждому собственноручно налил в пиалу чая — выпить за успех операции. Не успел он налить им по второй пиале, как гости внезапно вскочили. На поле боя неожиданно наступил хаос. Аккуратные ряды наступавших вдруг повернули и вместо рубежей противника прямо через пашню бросились к собственным окопам, затем внезапно рванулись совсем в другую сторону — к флангам; потом опять налево и снова назад — воздух сотрясался от криков.. Генерал потребовал объяснений. Загудело, засвистало радио; на экране телевизора огромная равнина сжималась под резвыми ногами — казалось бы, все идет как надо, и этот стремительный бег, но почему то влево, то вправо, а то и вовсе назад? В конце концов генерал углядел на экране какой-то клубок, катящийся впереди стремительно несущихся рядов, а когда клубок вырвался на первый план, генерал даже подпрыгнул от восторга: на экране появились какие-то длинные уши. «Заяц!» — засмеялся генерал и налил себе еще чаю.
— Разрешите доложить, товарищ майор! — Рыжий сержант стукнул тяжелыми каблуками.
— Что случилось?
— Задержан неизвестный.
— Без паники. Расставить посты и каждому занять свое место!
— Есть расставить посты.
Сержант еще раз щелкнул каблуками и повернулся на них; словно балерина. То же сделали юнцы, сопровождавшие Желязко, — щелкнули каблуками и прямо по устилавшей полянку прошлогодней листве повели его к мельнице. Там его заперли в каморке, остро пахнущей свежесрубленным деревом.
До самого вечера никто так и не заглянул к нему. Оскорбленный, слепой от голода и гнева, он толкнулся было плечом в тяжелую дверь — безрезультатно. Обследовал оконце, железные прутья резали пальцы, но один из них подался. Стиснув кулаки, он изо всех сил ударил по решетке и чуть не заплакал — прямо под окном тяжело бурлил поток; свалишься туда — пожалуй, не выберешься. Сунул в решетку руку, надавил на качающийся прут. Неужели мастер думал, что здесь кого-то можно запереть? Взмокла спина, прут не поддавался. Как презирал он свои обмякшие мускулы. Ни за что на свете не станет он им объяснять; что ни в чем не виноват — пусть себе роются в картах, решают свои кроссворды. Покрутившись по комнате, Желязко прилег на лавку. Не сиделось ему на месте. Наконец догадался перевернуть стол, выломать дубовую ножку. Надавил на раму, дерево затрещало, и изделие злополучного мастера, которого он только что готов был поносить на чем свет стоит, дрогнуло и беспомощно повисло над водоворотом. Дальше было просто — Желязко надавил на раму обеими руками и радостно дрогнул, увидев в окне кипучие волны потока. Оставалось только выбраться, не свалившись при этом в воду. А потом — под защиту лесного сумрака, не дав заметить себя ни тому пограничному псу, ни майору, ни рыжему сержанту. Может, он и подпортил им запланированную операцию, но ни в коем случае не хотел быть похожим на тот мечущийся по полю клубок с нежными лапками и длинными ушами. А может, и наоборот — как раз его бегство и делало их игру интересной. Как бы то ни было, он играет честно.
В лесу уже липла к плечам ночь. Река торопливо катилась среди поблескивающих камней. Сзади, у мельницы с гремящей водой, было совсем темно. Деревья внушали страх.
О нем забыли. Желязко шел в неизвестность, неведомо куда, как блуждал по этому лесу его двоюродный брат Костадин Буков в ту летнюю ночь, полную страха, волчьего воя, неслышных шагов чабанов, змей в сожженных кошарах. Пугаешься, рассказывал ему Костадин, даже собственной тени. Один в лесу, отлученный от всех, никому не ведомый, Желязко сейчас испытывал то же самое.
