Комната оказалась просторная, богато обставленная, не то что убогий коридорчик, удививший Тома, – с тремя большими окнами, поблескивавшими из-за сборчатых занавесок. Чернильная тьма застилала вид за окном, но Том и так помнил до мелочей этот пейзаж – сколько раз он любовался им, сидя в плетеном кресле. И у него мелькнула мысль: вот странно, живут они рядом, видят из окна одну и ту же красоту, и все же отделены друг от друга – чужие, чуждые друг другу люди. Повсюду были семейные фотографии – везде, где только хватило места; Тому даже показалось многовато – как видно, очень уж расплодились эти Томелти. А на полках стояли и лежали книги, и настольные лампы отбрасывали блики на его ботинки.
Навстречу Тому, словно желая преградить ему путь, вышла миниатюрная женщина, взяла его за руку. Ее жест поверг Тома в изумление. Платье у нее было под цвет теней по углам. И вновь на ум ему пришли призраки. Руки, сжавшие его ладонь, оказались теплые, словно она грела их у огня, но огня нигде не было. Комната отапливалась длинным обогревателем, тихонько гудевшим в лад с дружелюбным молчанием хозяйки.
– Рад познакомиться. – Том еле удержался, чтобы не добавить, как дурак, “мадам”.
– Выпьете чего-нибудь, сержант? – спросила она, вновь приведя его в смущение и вынуждая промолчать. Бывший, бывший!
– Конечно, мадам, не откажусь.
– Вы не на дежурстве, – сказала она шутливо и повела узкими плечами. Ожерелье из мелких гранатов – нет, скорее, рубинов – туго обхватывало старческую шею – того и гляди лопнет и рубины разлетятся, словно мухи.
– Не на дежурстве, и никогда уже на дежурство не выйду, – ответил он с долей юмора, и это помогло ему обрести почву под ногами.
Хозяйка спросила, чего он желает, а Том спросил, есть ли у них сок, лимонад или что-нибудь в этом духе – оказалось, есть. И она ему налила, и мистер Томелти с улыбкой поднял свой бокал неизвестного напитка, и Том рассмеялся непонятно чему, подумав: странно все-таки устроена жизнь, то и дело человек перед ним раскрывается с неожиданной стороны, даром что он бывший полицейский и разбирается в людях.
И, словно в ответ его мыслям, мистер Томелти спросил:
– И как вам живется на пенсии?
Том взял свой высокий бокал с лимонадом – розовым – и отпил совсем чуть-чуть, из страха поперхнуться, но не потому что пересохло в горле. Он боялся, как бы случайная эта встреча не навлекла на него гнев богов. В левой руке у него по-прежнему болтался пакет с покупками.
– Знаете ли, я… – начал он, не дожидаясь, пока мысль оформится в голове. – Я бы сказал… – И снова ни одной законченной мысли. – Сами-то вы…?
Почему он двух слов связать не может? Он покраснел; на его счастье, свет был приглушенный.
– Хозяин гостиницы должен принимать заказы, пока не свалится, – сказал мистер Томелти веско, с затаенной страстью, как будто вся жизнь его – спектакль, а это реплика в пьесе, заранее отрепетированная.
– Могу представить. – В гостиничном бизнесе Том ничего не смыслил.
– Присядем, отдохнем, – сказала миссис Томелти. – Как же я рада с вами познакомиться, как рада! Мы и сами не представляли, как нужен нам в доме защитник. Тем более сейчас, когда в доме дети. Девчушка эта славная с братом. – Она бросила взгляд на мужа, словно желая, чтобы и он участвовал в беседе.
Никакой девчушки Том здесь ни разу не видел. Это она про жильцов из квартиры с башней? Мистер Томелти просиял, словно внутри у него вспыхнул фонарик.
– С тех пор как вы поселились в пристройке, даже ночи светлее стали. К старости хватка слабеет.
К старости хватка слабеет. Судя по говору, родом она, наверное, из Роскоммона или из Литрима, подумал Том. В крайнем случае из Слайго. Они расположились в креслах, как велела хозяйка. Что ж, он не против посидеть в столь приятной компании, не против быть защитником с железной хваткой. Пока шла беседа, луна поднималась над островом все выше, точно взбиралась, как по ступенькам, по темным квадратам окна. Казалось, играет чуть слышная музыка, хоть и было тихо. Миссис Томелти пригласила его выпить по стаканчику, сама пригласила, приятно посидеть вот так втроем, поболтать о пустяках.