– Берн служил викарием в Кулмайне, в приходе Мэтьюза – тот был старше, лет сорока пяти, наверное, а Берну около тридцати. Жили они в доме при церкви, с экономкой, как звали ее, не помню, здесь все записано. Берн всплыл из-за наводки Скотленд-Ярда – ты все читал, но это было из ряда вон. Он натворил дел, и дошло до них – кажется, в Англии обнаружились фотографии, этот недоумок их туда отправил, фотографии мальчиков, в чем мать родила, а Скотленд-Ярд связался с тогдашним комиссаром… как же его, черт подери, звали… наверняка в деле все есть, Билли Друри в этом был спец, ей-богу – все записывал четко, понятно, читается легко, как детская сказка. Ну так вот, мы тогда были молодые – примерно вашего возраста, ребята, – он кивнул Уилсону и О’Кейси, – и нам по молодости это совсем не понравилось, хотели вмешаться, рвались в бой, хотели съездить в Кулмайн, сказать пару слов Берну…
– Вдвоем? – спросил Уилсон.
– Конечно, вдвоем, Билли и я, хотели съездить, послушать, что скажет Берн. Но комиссар, он… в общем, он сначала поговорил с нашим шефом, стариком Гарви – от него мы тогда все и узнали, хотели действовать, а комиссар пошел на попятный – и фотографии, и все остальное отдал чертову архиепископу: так, мол, и так, Ваша светлость, распоряжайтесь как сочтете нужным, мы больше вмешиваться не станем, если не захотите дать делу ход. Ах, спасибо, спасибо, сын мой, я обо всем позабочусь, не беспокойтесь.
– И как вы это восприняли, ты и Друри? – спросил Флеминг.
– Сам знаешь, как мы это восприняли, Джек – мы с тобой это обсуждали в семидесятых, если не ошибаюсь.
– Обсуждать-то обсуждали, помню. Но что у вас было тогда на душе, в то самое время?
– Просто на стенку лезли от злости. Считали, что его стоит хотя бы допросить. У меня у самого дети тогда были маленькие. В голове не укладывалось, что священник может делать такие фото, а комиссар на все наплюет и отдаст их Маккуэйду.
– Ах да, Маккуэйд, Маккуэйд, – многозначительно вставил О’Кейси, – виновник всего этого безобразия.
– Да, так и есть, – отозвался Том. – Я с ним не был знаком. Но этот гад ничего не сделал, пальцем не пошевелил. Комиссар. Наверное, и не вспомнил больше об этом. Мы злились, но кто мы были такие – два молодых следователя. И месяца не прошло как я экзамен сдал, Джун была на седьмом небе. Лишние деньги не помешают. Джун – это жена моя, – пояснил он Уилсону и О’Кейси.
– Надо было все это раскрутить, – сказал Флеминг. – Наш Берн времени зря не терял, бассейн позади дома отгрохал. Детей туда тянуло как магнитом, сами понимаете. Ну так вот, представь Уилсона и О’Кейси на вашем с Друри месте. Как им действовать, на твой взгляд?
– Собирать доказательства самим, начальству не докладывать до последнего. Поговорить со свидетелями, с потерпевшими, с кем удастся, и все записать. Черным по белому, дословно, а если есть возможность, то и на диктофон. Фотографии, возраст, цифры и факты. Кто его знает, что он творил тогда в Толкском бассейне. И вот что, Мэтьюз был тоже замешан. Его имя я знал от другого человека – отец Таддеус Мэтьюз. Они были сообщники – то ли Мэтьюз совратил Берна на преступный путь, то ли нашли друг друга. Если вам не помешают расследовать дело, если его не положат в очередной раз под сукно, буду счастлив. И удачи вам, черт подери! От души желаю.
Голос Тома чуть дрогнул от нахлынувших чувств.
– Где он сейчас, Берн? Уж точно не в Кулмайне. Священников часто переводят с места на место. А то, чего доброго, заявились бы в школу разъяренные родители. Фотографиями ведь дело не ограничивалось. Мне удалось тогда немного покопаться.
– Ты провел расследование? – спросил Флеминг.
– Да, в нерабочее время. Оказалось, он совращал мальчиков в исповедальне. Как вам такое? В исповедальне, черт подери! Ну каков подонок! И, говорите, он не угомонился. Значит, это тянется почти тридцать лет. Тридцать лет! То есть сколько детей? И, по-вашему, как это им аукнется? И вот что я скажу, поверьте, нет на свете для ребенка ничего разрушительней, ничего.
В мрачном кабинете Флеминга воцарилась тишина. Все четверо обдумывали сказанное, каждый на свой лад, но всех словно окутал туман. Ядовитый туман.
– Я думал, Уилсону и О’Кейси пойдет на пользу, если ты с ними поделишься. И, похоже, я не ошибся, Том. Спасибо тебе.
– Если там, наверху, не станут мешать, он от вас не уйдет, – заверил Том. – А если привлечь одного, то и с другими проще будет. Как у тех ребят, что ловят нацистов. Именно так.
– Визенталь, – козырнул знаниями О’Кейси.
– Ну так вот, – продолжал Флеминг, – второй священник, Мэтьюз, погиб. Подробности ты помнишь?
– Мэтьюз?
– Да, Мэтьюз.
– Нет, с тех пор я о нем ничего не слышал. Ничего, честное слово. Ни о том, ни о другом.