– Бывший полицейский, – уточнил Том. – Вот что, я увидел в окно двух детей… Вы… вы мать… то есть, фактически? – спросил он поспешно, употребив казенное слово, на случай, если она все-таки няня.
– Да, – ответила она, – я мать.
– Я, кажется, видел, как вашего сына столкнули в воду, и спустился проверить, не нужна ли помощь, но его нигде не было.
– Да что вы, – удивилась она, – не может быть! Я его только что уложила. Джесси? Да, только что уложила. Давайте проверю на всякий случай, – добавила она рассеянно.
– Можно? Простите меня за… – Он имел в виду беспорядок в одежде.
Женщина тихонько засмеялась.
– Минутку. – И скрылась в комнате.
Вход был расположен под углом, и не видно было, что делается в квартире. Том стоял и ждал. В наступившей тишине он услышал, как за стеной сосед играет на виолончели. Нет, вряд ли это Бах. Что-то незнакомое. И вновь показалось прелестное лицо, обрамленное темными волосами, опрятная блузка.
– Нет, – сказала женщина. – Все хорошо, он уже спит. Стоит ему добраться до постели – сразу засыпает без задних ног.
– А ваша дочка?
– Это, должно быть, соседские дети. – Она кивнула – или вздрогнула?
– Так это не ваша дочка?
– Моя дочка умерла, – произнесла она отчетливо.
– Ох, – вырвалось у Тома. Но ведь мистер Томелти говорил… – Ох, – повторил он, – простите меня, умоляю. Ради всего святого, простите, миссис… миссис…
– Я вернула девичью фамилию, – пояснила она. – Макналти. Не знаю, кто я теперь, миссис или мисс.
– А ваш… – Вопрос щекотливый, подумал Том. Он хотел сказать “муж”, но времена теперь другие – кто его знает, как правильно. Спутник? Теперь он говорил с ней как детектив. Он и есть детектив. На покое.
– Зайдете на минутку, мистер Кеттл?
– Я? К вам?
– Да. – Она снова рассмеялась. – Мистер Томелти мне рассказывал, кто вы. Мне нужно с вами поговорить. Просто необходимо.
– Зайду, конечно. Что за вопрос, – отозвался Том. – Ради Бога.
И он последовал за ней. В комнате оказалось два окна с видом на море, как он и предполагал. Комната, судя по всему, располагалась не в башне – башня, если он не ошибся, начиналась с дальней стены, а здесь была основная часть замка, над квартирой Томелти.
– Садитесь. Устраивайтесь здесь. – Она указала на мягкое кресло с подушками. Рядом на журнальном столике лежали трубка и кисет. Вряд ли это ее вещи.
– А джентльмен, который здесь живет, – начал Том – возможно, с этого стоило начать, – его сейчас нет?
– Вы про кого? А-а, про папу?
– Ах, так это ваш отец, – отозвался Том веско, словно разгадал тайну.
– Разве мистер Томелти вам не сказал?
– Он, похоже, не знал. Ну, он… простите, это у меня старая привычка, задавать слишком много вопросов.
– Господи, это я, похоже, ему не сказала! Боже, он, наверное… Это я сглупила. Нет, папа в городе. Но как раз поэтому мне и нужно с вами поговорить.
– Почему?
– Потому что вы задаете вопросы. Потому что вы полицейский.
Живая, обаятельная женщина и, по всему видно, простая в общении. Вся как на ладони. Как раскрытая книга – и он прилежно читал. Говорила она прямо, без обиняков. Уж не послышался ли ему чуть заметный акцент уроженки Слайго? Теперь, при ярком свете лампы, он разглядел, что ей лет тридцать – тридцать пять. Было в ней что-то от леди Лавери с банкнот Ирландии.
– Вы артистка? – спросил Том.
– Артист, – поправила она без тени недовольства.
Том не знал, для чего она это сказала, понял лишь, что его поправили, мягко и вежливо, что его ненавязчиво перевоспитывают. Точь-в-точь как Винни, которая мечтала его осовременить. Славная она все-таки, эта миссис или мисс Макналти. Кто бы мог перед ней устоять? Ему стало вдруг радостно, что он здесь, в этой комнате, несмотря на ее страшные слова о дочери. Вопреки всему он почувствовал, будто здесь он дома, будто он и есть ее отец и только что вернулся из города, куда ездил по непонятным делам.