Я как будто подсознательно хотела этого. Так что, наверное, Томас был прав, осуждая меня.
– Останусь здесь, – заявила я.
Муж шагнул ко мне:
– Но это вовсе не обязательно…
– Я должна, – упрямо проговорила я сквозь зубы.
– А как же Дженна?
Гидеон отошел немного назад, когда мы заговорили на повышенных тонах.
– А что с ней? – спросила я.
– Ты же ее мать.
– А ты отец.
Я и так целый год каждый вечер укладывала Дженну спать. И рассудила, что один раз вполне можно пропустить, ради того чтобы понаблюдать, как Маура скорбит над телом сына. В конце концов, это моя работа. Будь я врачом, сегодняшняя ситуация была бы равносильна срочному вызову к больному.
Но муж, похоже, думал о своем.
– Я так рассчитывал на этого слоненка, – пробормотал он. – Он бы нас спас.
Гидеон откашлялся и предложил:
– Томас, давай я отвезу тебя домой и скажу Грейс, чтобы она принесла Элис свитер.
Они ушли, а я стала делать записи, отмечая моменты, когда Маура проводила хоботом по спине слоненка и вяло тыкала послед. Я зафиксировала изменения в производимых ею звуках – от воркующего урчания, которым она подбадривала малыша, до тревожного клича, каким матери призывают детенышей вернуться к ним и встать рядом. Увы, ответа она получить не могла.
Грейс принесла мне свитер и спальный мешок, немного посидела рядом – молча, просто сочувственно наблюдая за Маурой.
– Здесь как-то тяжело дышать, – заметила она, – словно бы воздух гуще.
Хоть я и знала, что смерть слоненка никоим образом не может повлиять на атмосферное давление, но поняла, о чем говорила Грейс. Тишина забилась мне в горло, грозя задушить, сдавила барабанные перепонки.
Невви тоже пришла выразить поддержку. Она ничего не сказала, только протянула мне бутылку воды и сэндвич, а сама осталась стоять в стороне, очевидно тасуя в голове колоду воспоминаний, которыми ни с кем не хотела делиться.
Часа в три ночи я начала задремывать, и тут Маура наконец отошла от слоненка. Она дважды безуспешно попыталась обхватить его хобот своим. Затем мать попробовала поднять малыша за шею, а когда из этого ничего не вышло, то и за ноги. После нескольких неудачных подходов ей удалось подсунуть хобот под тело детеныша, она подхватила его, словно вьюк сена.
Медленно и осторожно слониха пошла на север. Издалека доносился трубный зов Хестер. Маура отвечала негромко, приглушенно, словно боялась разбудить спящего малыша.
Невви и Гидеон уехали на квадроциклах, и у меня не осталось другого выбора, кроме как идти пешком. Я не знала, куда направляется Маура, поэтому сделала то, чего совершенно точно делать было не нужно, – нырнула в воротца, проделанные в изгороди для проезда транспорта, и в темноте отправилась вслед за слонихой.
К счастью, никаких негативных последствий мое опрометчивое поведение не имело. То ли Маура была слишком погружена в печаль, то ли целиком сконцентрировалась на своей бесценной ноше, но в любом случае она, не замечая меня, тихо-тихо пробиралась между деревьями. Я держалась ярдах в двадцати позади; так мы прошли мимо пруда, сквозь березовую рощицу, пересекли луг, и наконец Маура оказалась в том месте, куда любила приходить в разгар жаркого дня. Земля под раскидистым дубом была усыпана ковром из прошлогодних листьев. Слониха ложилась набок и дремала в тени.
Однако на этот раз все было иначе: Маура опустила слоненка на землю и принялась забрасывать его ветками, которые отламывала с соседних деревьев, пучками мха и опавшими листьями. Наконец тело малыша отчасти было прикрыто. Тогда Маура встала над ним, похожая на храм с колоннами.
А я наблюдала за этим и молилась. Просто молилась.
Прошли сутки после того, как Маура родила, а я так и не сомкнула глаз, и она тоже. Но, что было более критично, слониха совсем ничего не ела и не пила. Конечно, какое-то время без пищи она провести могла, но вот вода была ей жизненно необходима. Так что, когда Гидеон отыскал меня, целую и невредимую, снова сидящей у дальней стороны изгороди, я попросила его об одолжении.
Мне нужно было, чтобы он принес один из неглубоких тазов, которые мы использовали, когда делали слонам ванны для стоп, и пять двухлитровых бутылок воды.
Услышав шум подъезжающего квадроцикла, я посмотрела на Мауру: как она отреагировала? Обычно африканские слоны проявляли любопытство, заслышав какие-нибудь звуки, особенно если приближалось время кормежки. Но Маура даже не повернула головы в ту сторону, откуда приехал Гидеон. Когда он остановился на дорожке, я велела ему:
– Слезай.
То, что я собиралась сделать, а именно – вмешаться в устройство экосистемы, было строго запрещено в заповедниках дикой природы. Да и вообще, это было полнейшее безрассудство, потому как я покушалась на личное пространство горюющей слонихи-матери. Но мне было плевать.
– Нет, – покачал головой Гидеон, сообразив, что я задумала. – Лучше ты ко мне забирайся.
Так я и сделала. Обхватила его руками, и мы проехали сквозь низкие воротца в вольер со слонихой. Маура рванулась к нам, растопырив уши и топоча мощными ногами по земле. Гидеон попытался дать задний ход, но я положила ладонь на его руку и сказала:
