– Встречаемся у сарая африканцев. И поспеши! – велел он, и я отвернулась, почувствовав на себе недобрый взгляд Невви.
Поначалу настроение у всех нас было приподнятым. Томас с Гидеоном спорили, что лучше для заповедника: чтобы родился самец или самка. Невви вспоминала, как она в свое время рожала Грейс. Все вместе они обсуждали, можно ли давать слонихам обезболивающее. Я же сосредоточила все внимание на Мауре. Она ревела, страдая от схваток, а по округе разносились участливые сестринские голоса. Сперва Хестер отвечала Мауре трубными звуками, потом к ней присоединились и индийские слонихи, которые издалека справлялись о состоянии роженицы.
Прошло полчаса с того момента, как я сказала Томасу, что нужно поторопиться, потом – час, два. Маура ходила кругами и трубила, но в ее состоянии ничего не изменилось.
– Может, позвать ветеринара? – предложила я.
Но Невви лишь беспечно отмахнулась от меня:
– Я же тебе говорила, что она родит после заката.
Я не раз слышала в Африке рассказы рейнджеров о слоновьих родах, и, судя по их словам, это могло произойти в любое время суток. Однако я не стала спорить. А лишь подумала: жаль, что Маура рожает не на воле; в дикой природе другие самки из стада находились бы с ней рядом, уверяя, что беспокоиться не о чем и все будет хорошо.
Через шесть часов я начала сомневаться.
Гидеон и Невви ушли готовить и раздавать еду азиатским слонам и Хестер. Роды – это, конечно, очень важное событие, но у нас в заповеднике имелось еще шесть животных, которые требовали ухода.
– Думаю, надо все-таки позвать ветеринара, – сказала я Томасу, наблюдая за обессиленно бродившей по вольеру Маурой. – Что-то явно пошло не так.
На этот раз муж поддержал меня:
– Ладно, я только проверю, как там Дженна, и сразу позвоню врачу. – Он с сомнением посмотрел на меня. – Ты останешься с Маурой?
Я кивнула, села у изгороди, придвинув колени к подбородку, и продолжила следить за слонихой. Мне не хотелось говорить этого вслух, но я почему-то постоянно думала про Кагисо – слониху, которая незадолго до моего отъезда из Африки произвела на свет мертвого детеныша. Лучше было вообще выкинуть из головы эти мысли из суеверного страха, как бы не сглазить нашу роженицу, но у меня плохо получалось.
Не прошло и пяти минут после ухода Томаса, как Маура повернулась ко мне задом, чтобы я могла хорошо видеть околоплодный пузырь, выпиравший наружу между ног. Я встала, разрываясь между желанием позвать Томаса и сознанием, что у меня просто нет на это времени. Не успела я склониться в пользу того или иного решения, как с потоком излившихся вод из чрева Мауры вывалился околоплодный пузырь, и слоненок, не освободившийся от белой «рубашки», приземлился на траву.
Если бы рядом с Маурой находились ее сестры, они подсказали бы ей, что делать. Они подбодрили бы роженицу, чтобы она смело разорвала плаценту и помогла малышу встать. Но у Мауры не было никого, кроме меня. Сложив рупором ладони у рта, я попыталась сымитировать тревожный сигнал, который подавали слоны, когда обнаруживали поблизости хищника. Я надеялась, что Маура испугается и приступит к решительным действиям.
Потребовалось три попытки, но наконец слониха начала разрывать плаценту хоботом, однако я тем не менее чувствовала, что дело плохо. Никаких признаков ликования, как у Ботшело и слоних из ее стада. Маура была явно подавлена: глаза опущены в землю, рот уныло приоткрыт, уши поникли и распластались.
Она выглядела точь-в-точь как несчастная Кагисо.
Маура попробовала поставить мертвого малыша на ноги. Она толкала его передней ногой, но он не шевелился. Она пыталась обвить его хоботом и поднять, но он выскальзывал из захвата. Тогда Маура отбросила в сторону послед и перевернула детеныша. По ее задним ногам вовсю струилась кровь, и на них оставались полосы, такие же темные, как от секрета, выделявшегося из височных желез, однако слониха продолжала теребить и обсыпать пылью малыша, который так и не сделал ни единого вдоха.
Когда вернулись Томас с Гидеоном и сообщили, что ветеринар прибудет через час, они нашли меня в слезах. Весь заповедник словно бы застыл в молчаливой неподвижности, слоны прекратили перекличку, даже ветер стих. Солнце в последний раз повернуло свой лик и взглянуло через плечо на землю, после чего – так люди в порыве отчаяния рвут на себе одежду – сквозь прорехи в траурной ткани ночи на небе засияли мириады звезд. Маура стояла над мертвым сыном, накрывая его своим телом, как зонтиком, защищая его от всех.
– Что случилось? – спросил Томас, и до конца дней меня теперь будет преследовать мысль, что в его голосе слышался укор, он как будто осуждал меня.
Я в ответ лишь сказала:
– Позвони ветеринару, чтобы не приезжал. Ему здесь делать нечего.
Кровотечение у Мауры уже прекратилось, а другая помощь ей была не нужна.
– Но он захочет вскрыть тело слоненка…
– Не раньше, чем Маура закончит оплакивать его, – отозвалась я, и эти слова напомнили о невысказанном желании, которое посетило меня несколько дней назад: вот бы один из слонов умер, тогда я смогла бы продолжить свои исследования.
