Может, и так, но какой ценой. Его брака. Моего. Жизни Грейс.
Тем не менее мы предавались радужным мечтам. Я собиралась забрать Гидеона с собой в Африку, чтобы он увидел слонов в естественной среде обитания, до того, как их жизнь поломали люди. Гидеон хотел вернуться на юг, туда, где родился. Я вновь обдумывала планы бегства с Дженной, только на этот раз представляла, что и он тоже поедет с нами. Мы притворялись, что уже близки к решению всех проблем и началу новой жизни, но на самом деле топтались на месте, не в силах сделать решительный шаг: Гидеон должен был все рассказать теще, а я – мужу.
Однако тянуть до бесконечности было нельзя: становилось все труднее скрывать изменения, происходившие с моим телом.
Однажды Гидеон пришел ко мне, когда я работала в вольере с азиатскими слонами, и объявил:
– Я сообщил Невви о ребенке.
Я так и обмерла:
– И как она отреагировала?
– Сказала, что я должен получить все, чего заслуживаю, развернулась и ушла.
Вот так это перестало быть фантазией, а превратилось в реальность. Обратного пути не было: если Гидеон набрался храбрости и поговорил с Невви, мне тоже придется собраться с духом и вынести объяснение с Томасом.
Ни Невви, ни Гидеона я весь тот день больше не видела. Я нашла Томаса и хвостом ходила за ним от одного вольера к другому. Я приготовила для мужа ужин. Попросила помочь мне сделать ножную ванну Лилли, хотя в обычных обстоятельствах обратилась бы с такой просьбой к Гидеону или Невви. Я не избегала супруга, как делала это многие месяцы, а расспросила его про резюме, которые присылали в заповедник претенденты на место смотрителя, и поинтересовалась, принял ли он решение нанять кого-нибудь. Я полежала рядом с Дженной, пока та не заснула, а потом пошла в его кабинет и начала читать какую-то статью, как будто работать вместе в этом помещении было для нас в порядке вещей.
Я думала, Томас попросит меня уйти, но он улыбнулся мне – протянул оливковую ветвь мира.
– Я и забыл, как это приятно, – сказал он, – работать с тобой бок о бок.
Решимость – она хрупкая, как фарфор. У вас могут быть самые лучшие намерения, но стоит появиться трещинке толщиной в волосок, и все непременно рассыплется на куски – это лишь дело времени. Томас налил себе стакан виски, другой мне. Я к своему даже не притронулась и сказала напрямик:
– Я люблю Гидеона.
Руки Томаса замерли на графине, потом он поднял стакан и залпом выпил его содержимое.
– Ты думаешь, я слепой?
– Мы уезжаем. Я беременна.
Томас сел. Закрыл лицо руками и заплакал.
Мгновение я глядела на него, разрываясь между желанием утешить и ненавистью к себе за то, что довела до подобного состояния и без того сломленного человека: у него и так проблемы с психикой да плюс еще дело жизни разваливается; не хватало только жены-изменницы.
– Томас, скажи что-нибудь, – попросила я.
– Что я сделал не так? – визгливо выкрикнул он.
Я встала перед ним на колени. В тот момент я увидела мужчину в очках, запотевших от влажной жары Ботсваны, и того, кто потом встречал меня в аэропорту, сжимая в кулаке какое-то диковинное растение вверх корнями. Человека, мечтавшего о высоких материях и пригласившего меня разделить с ним его мечты. Я уже давным-давно не видела этого мужчину. Но что было тому причиной: сам он исчез или же я перестала смотреть в его сторону?
– Томас, ты ничего плохого не сделал. Это лишь я во всем виновата.
Одной рукой он вцепился мне в плечо, а другой ударил по лицу так сильно, что я почувствовала вкус крови.
– Шлюха! – прошипел Томас.
Схватившись за щеку, я упала на спину, с трудом поднялась и медленно двинулась к двери, стремясь убраться из комнаты, а он надвигался на меня.
Дженна все это время так и спала на диване. Я бросилась к дочери, решившись прямо сейчас забрать ее с собой и навсегда покинуть этот дом. Одежду, игрушки и все остальное, что ей нужно, можно будет купить позже. Но Томас схватил меня за запястье, вывернул руку за спину, так что я снова упала, и первым взял ребенка. Он поднял нашу девочку, малышка прильнула к нему, еще находясь в паутине между сном и явью, и, вздохнув, позвала:
– Папочка?
Он обнял ее и отвернулся, чтобы Дженна не видела меня.
– Ты хочешь уйти? – спросил Томас. – Я не против. Но забрать с собой нашу дочь? Только через мой труп. – Он улыбнулся мне какой-то жуткой улыбкой и добавил: – Или еще лучше – через твой.
Дочка проснется, а меня нет. Ее худший страх станет реальностью.
«Прости, милая», – молча сказала я Дженне. И побежала звать на помощь, оставив ее с отцом.
