– О, экстрасенс? Знаете, у меня была тетя. Она всю жизнь обещала, что ее бриллиантовые сережки перейдут мне. А потом умерла, не оставив завещания, и, представьте, эти серьги бесследно исчезли. Я хотела бы знать, которая из моих подлых кузин сперла их.
– Обязательно сообщу вам, если что-нибудь выясню, – бормочет Серенити.
Я достаю бумажный пакет, который принес с собой:
– Хочу вновь попросить тебя об одолжении, Лулу.
Она вскидывает бровь:
– По моим подсчетам, ты еще не расплатился за предыдущую услугу.
– Я обещаю, что в долгу не останусь, – обворожительно улыбаюсь я и играю ямочками на щеках. – Отблагодарю тебя по полной, как только разберусь с этим делом.
– Да ты никак пытаешься меня подкупить, чтобы твой анализ оказался первым в очереди? Предлагаешь мне взятку?
– Не взятку, а подарок, – отчаянно флиртую я. – Ты ведь любишь подарки?
– Ты знаешь, что я люблю… – вовсю кокетничает Талула.
Приходится еще некоторое время поддерживать игру, а потом я наконец вытряхиваю на стерильный стол содержимое бумажного пакета.
– Мне бы хотелось, чтобы ты взглянула вот на это.
Рубашка грязная, рваная, почти черная.
Талула приносит из кабинета ватную палочку, смачивает ее, трет ткань. Ватный кончик становится розовато-коричневым.
– Прошло десять лет, – говорю я. – Не знаю, пригодно ли это вообще для идентификации. Но очень надеюсь, что ты скажешь мне, есть ли тут хоть какое-то сходство с образцом ДНК, который брали у Дженны. – Я достаю из кармана конверт с ногтем. – И здесь тоже. Если интуиция меня не обманывает, в одном случае сходство будет, а в другом нет.
Дженна стоит по другую сторону металлического стола. Пальцами одной руки она прикасается к рубашке, а другой трогает свою сонную артерию, прощупывая пульс.
– Меня сейчас вырвет, – бормочет она и выбегает из комнаты.
– Я пойду с ней, – говорит Серенити.
– Нет, позволь мне, – останавливаю ее я.
Я нахожу Дженну у кирпичной стены позади здания, где мы с ней весело смеялись после прошлого визита в лабораторию. Только теперь она хрипло дышит, лицо завешено волосами, а щеки пылают. Я подхожу сзади и кладу руку ей на талию.
Дженна вытирает рот рукавом.
– Вы, когда были в моем возрасте, болели гриппом?
– Еще бы. Конечно болел.
– Я тоже. Поднялась температура, и я не пошла в школу. Но бабушку вызвали на работу. Так что рядом не было никого, кто причесал бы мне волосы, принес мокрое полотенце, налил морса и так далее. – Она смотрит на меня. – А было бы так приятно поболеть в окружении родных, понимаете? Но моя мама, вероятно, мертва, причем убил ее не кто иной, как отец.
Она обессиленно съезжает вниз по стене, я сажусь рядом с ней и говорю:
– Это пока точно не известно.
Дженна поворачивает ко мне голову:
– Что вы имеете в виду?
– Ты первая сказала, что твоя мать не убийца. Что волос на трупе доказывает, что она как-то контактировала с Невви на месте, где ту затоптали.
– Но вы же говорили, что видели Невви в Теннесси, живую.
– Видел. Ну и что? Да, произошла путаница, и погибшую женщину звали иначе. Но это не означает, что Невви никак не причастна к делу. Вот почему я попросил Лулу проверить ноготь. Допустим, окажется, что кровь принадлежит твоей матери, а ноготь – нет. Это значит, что кто-то боролся с ней, перед тем как она умерла. Может быть, ситуация просто вышла из-под контроля, – объясняю я.
– Но с какой стати Невви драться с моей мамой?
– А с такой, – отвечаю я, – что не один твой отец мог расстроиться, узнав, что у нее будет ребенок от Гидеона.
– Это общеизвестный факт, – произносит Серенити, – нет на земле силы более разрушительной, чем месть матери, потерявшей ребенка.
Официантка, которая как раз подошла, чтобы подлить кофе, бросает на нее странный взгляд.
– Тебе нужно вышить это на подушке, – говорю я.
Мы сидим в столовой на улице, где расположена моя контора. Я не думал, что Дженна захочет есть, после того как ее вырвало, но, к моему удивлению, девочка жадно набрасывается на еду. Она слопала целую тарелку блинчиков, да еще и половину моей порции схомячила.
– А сколько времени в лаборатории будут делать анализы? – спрашивает Серенити.
– Понятия не имею. Но я предупредил Лулу, что это суперсрочно.
– И все равно я не понимаю, почему Гидеон ввел полицию в заблуждение, – говорит Серенити. – Не мог же он не узнать Элис, когда нашел ее.
– А мне кажется, все просто. Ведь в этом случае он автоматически стал бы подозреваемым. Вот Картрайт и решил, так сказать, совершить рокировку, поменять двух женщин местами. Невви отвезли в больницу, и она, едва придя в себя, сбежала оттуда, опасаясь, что ее арестуют за убийство. Уверен. Именно так все и было.
Серенити качает головой:
– Знаешь, если тебя утомит карьера частного сыщика, можешь сменить профессию. Из тебя получится неплохой экстрасенс.
Теперь уже и другие посетители столовой начинают подозрительно коситься на нас. Полагаю, здесь принято говорить о погоде или бейсболе, но не о расследовании убийства и не о ясновидении.
Подходит та же официантка:
– Если вы уже поели, освободите, пожалуйста, столик, а то людям сесть некуда.
