Время уходить полностью

В этом возрасте он уже покинул родное стадо. Его мать Лорато оставалась матриархом, а Кеноси ушел с другими молодыми слонами, которые сбились в бродячую банду юных холостяков. Когда наступала пора муста, они начинали задирать приятелей, точно так же глупые мальчишки в школе пихают друг друга на глазах у девчонок, пытаясь привлечь к себе внимание. Но, как и у человеческих подростков, это были лишь пробные выплески гормонов, и другие самцы с легкостью затмевали юнцов одним своим появлением, будучи старше и привлекательнее для самок. В обществе слонов такое в обычае – более взрослые самцы вытесняют недорослей из борьбы за самок в период муста, что биологически совершенно оправданно, так как молодняк на самом деле пока еще не способен к полноценному участию в размножении. Всему свое время.

Однако у Кеноси, похоже, вообще не было будущего, потому что проволочной ловушкой ему едва не оторвало хобот, а слону без хобота не выжить.

Мама увидела, что Кеноси ранен, и сразу поняла: подранку грозит долгая и мучительная смерть. Она отложила работу и вернулась в лагерь, чтобы позвонить в Департамент дикой природы – правительственное агентство, которое могло оказать помощь попавшему в беду слону. Для того чтобы избавить животное от страданий, необходимо было получить официальное решение. Однако Роджер Уилкинс, который отвечал за этот конкретный заповедник, был новичком, его совсем недавно назначили на этот пост. Чиновник не проявил понимания. «У меня уйма дел, – сказал он моей матери. – Доверьтесь природе, и она сама обо всем позаботится».

Подход исследователя-натуралиста именно в том и состоит, чтобы уважать природу, а не управлять ею. Но мама не могла спокойно стоять в стороне и наблюдать, как страдает Кеноси, обреченный на гибель. Ведь, даже оставаясь дикими, эти животные все равно были ее слонами.

Записи в дневнике на некоторое время прерываются, маме стало не до наблюдений. Но я без труда представляю себе, что случилось в этот промежуток времени, и могу восполнить пробел. Вот моя версия.

Я вхожу в кабинет начальника лагеря. Ну и духота: маленький вентилятор гоняет по комнате застоявшийся воздух.

– О, Элис, – говорит он, – с возвращением. Если тебе нужно еще несколько свободных дней…

Я обрываю его и объясняю, что пришла совсем не за этим. Рассказываю о несчастном Кеноси и об этом осле Уилкинсе.

– Да, система несовершенна, но изменить ее, увы, не в наших силах, – со вздохом признает босс, явно надеясь, что после этого я смирюсь и уйду. Однако он плохо меня знает.

– Если вы сейчас же не снимете трубку, чтобы разрулить ситуацию, – напираю на него я, – то это придется сделать мне самой. Но я позвоню в «Нью-Йорк таймс», на Би-би-си и в «Нэшнл джиографик». А также во Всемирный фонд дикой природы, Джойс Пул, Синтии Мосс и Дафне Шелдрик. Я напущу на вас всех защитников животных и просто неравнодушных людей. А что касается лично вас, то моими стараниями на этот лагерь обрушатся такие потоки дерьма, что финансирование, выделяемое на изучение слонов, иссякнет еще до захода солнца. Так что берите трубку, – повторяю я, – или этим займусь я.

Как бы ни разворачивалась эта история на самом деле, в моем воображении все происходило именно так. Когда моя мать вернулась к записям, в дневнике появился детальный отчет о том, как в лагерь прибыл злющий-презлющий Уилкинс с рюкзаком. Как он с недовольным видом ехал рядом с ней в джипе, сжимая в руках винтовку, пока она искала Кеноси и его приятелей. Из записей мамы мне известно, что «лендроверы» никогда не приближались к слоновьим стадам ближе чем на сорок футов, поскольку эти животные непредсказуемы. Но не успела мама объяснить это Уилкинсу, как он поднял винтовку и взвел курок.

«Нет!» – закричала она, схватилась за дуло и направила его в небо. Переключила передачу и повела машину к слонам, чтобы сперва отогнать с дороги других молодых самцов. Потом свернула в сторону, взглянула на Уилкинса и сказала: «Теперь стреляйте».

Он выстрелил. В челюсть.