– Наши девочки все время играют в воде, – в полном восторге от зрелища произнес Томас. – Но я решил, будто они научились этому в зоопарке, где прежде жили, и делают это просто от скуки, чтобы развлечься. Я думал, в буше слонам не до игр, здесь ведь все, считай, вопрос жизни или смерти.
– Ну да, – согласилась я. – Но игра – это часть жизни. Однажды я видела, как слониха-матриарх каталась на заду с горки, просто ради забавы. – Откинувшись назад, я поставила ноги в кроссовках на приборную доску, а Томас тем временем любовался проделками слонят. Слоненок-девочка плюхнулась набок в грязи и слегка притопила младшего братца, который недовольно заверещал. Их мать тут же протрубила: «Ну хватит уже безобразничать».
– Именно для этого я сюда и приехал, – тихо проговорил Томас.
Я взглянула на него:
– Чтобы посмотреть на яму для водопоя?
Он покачал головой:
– Когда к нам в заповедник привозят слониху, она, как правило, сломлена. Мы всеми средствами стараемся вернуть ее к нормальной жизни. Но всегда действуем методом проб и ошибок, потому что не знаем, какой она была прежде, пока жизнь не раздавила ее. – Томас повернулся ко мне. – Вам повезло, вы видите это каждый день.
Я не сказала ему, что, помимо этого, вижу осиротевших из-за выбраковки слонят и слонов, истощенных засухой до такой степени, что кожа их натягивается на тазовые кости, словно холст на подрамник. Я не упомянула о том, как в сухой сезон стада разделяются, чтобы не конкурировать со своими собратьями за ограниченные ресурсы. Даже не обмолвилась о жестокой смерти Кеноси.
– Я рассказал вам о себе, Элис, но вы не объяснили мне, что же привело в Ботсвану вас.
– Говорят, с животными работают те, кто не умеет ладить с людьми.
– После знакомства с вами, – сухо заметил Томас, – я лучше воздержусь от комментариев.
Теперь уже почти все слоны вышли из воды. Они медленно поднимались по крутому склону, чтобы обсыпать себе спины пылью и побрести дальше, туда, куда поведет их матриарх. Последняя слониха подтолкнула своего малыша под зад, чтобы тот шел побыстрее, и вслед за ним выбралась наверх сама. Слоны молча уходили вдаль, двигаясь ритмично и синхронно. Мне всегда казалось, что у них в головах звучит никому больше не слышная музыка. А судя по тому, как вальяжно раскачиваются при ходьбе бедра слоних, могу предположить, что поет для них Барри Уайт.
– Я работаю со слонами, потому что наблюдать за ними не менее интересно, чем за сидящими в кафе людьми, – сказала я Томасу. – Они очень забавные. И такие трогательные. Изобретательные. Смышленые. Боже, я могу продолжать и продолжать. В них столько человеческого. Следя за стадом, можно увидеть, как малыши проверяют границы дозволенного, а мамочки заботятся о них, как девочки-подростки вылезают из своих ракушек, а мальчишки выделываются друг перед другом. За львами я не могла бы наблюдать целый день, но слоны – им я готова посвятить всю жизнь.
– Думаю, я тоже, – ответил Томас.
Но когда я взглянула на него, он смотрел не на слонов, а на меня.
В заповеднике гостям не позволяют гулять по главному лагерю без сопровождения. Во время ужина рейнджеры или ученые-исследователи забирают временных постояльцев из жилых хижин и, освещая путь фонариками, ведут в столовую. Делается это не из желания угодить, а из чисто практических соображений, ради элементарной безопасности гостей. Мне не раз доводилось видеть незадачливых туристов, которые с криком неслись по лагерю, наткнувшись в темноте на переходившего дорогу бородавочника.
Когда я пришла к Томасу, чтобы отвести его на ужин, дверь в домик была приоткрыта. Я постучалась, а потом зашла внутрь. В воздухе ощущался запах мыла: видимо, хозяин принимал душ. Над кроватью жужжал вентилятор, но все равно было чертовски жарко. Томас сидел за столом в шортах цвета хаки и белой майке; волосы мокрые, подбородок свежевыбрит. Руки быстро и ловко двигались над маленьким квадратиком бумаги.
– Секундочку, – сказал он, не поднимая глаз.
Я ждала, засунув большие пальцы в шлевки на поясе и раскачиваясь на пятках.
– Вот, – обернувшись ко мне, произнес Томас. – Это я сделал специально для вас. – Он взял мою руку и вложил в ладонь маленького слоника, сложенного из купюры в один доллар. Кажется, это называется оригами.
В следующие несколько дней я начала смотреть на лагерь, ставший для меня вторым домом, глазами Томаса: кусочки кварца блестели на земле, как горсточка бриллиантов; птицы, рассевшиеся на ветвях дерева мопане, на разные голоса исполняли симфонию, которой издали дирижировала карликовая зеленая мартышка; страусы бежали по саванне, как дамы на высоких каблуках, покачивая плюмажами.
