Настал момент действовать, причем быстро. Если стадо не отогнать от упавшей самки-матриарха, слоны могут поранить ее, пытаясь поднять: проткнут бок бивнями или не дадут нам приблизиться, чтобы ввести антидот. Тебого могла упасть на ветку или случайно придавить себе хобот. Тут фокус в том, чтобы не показывать страха. Если стадо сейчас двинется на нас и мы отступим, то все пропало.
– Ну же! – крикнула я, и Баши с Элвисом завели моторы «лендроверов».
Они хлопали руками, громко гудели и разгоняли стадо машинами, чтобы мы могли подойти к матриарху. Как только между нами и остальными слонами образовалось достаточно большое пространство, Оуэн, Анья и я выскочили из машины, оставив рейнджеров управляться с возбужденным стадом.
У нас было всего десять минут, не больше. Я быстро проверила, не попало ли что-нибудь под бок упавшей слонихе. Чисто. Закинула ухо ей на глаз, чтобы защитить тот от пыли и прямого солнечного света. Тебого смотрела на меня, в ее взгляде застыл ужас.
– Ш-ш-ш, – успокаивала я слониху, хотела погладить, но знала, что этого делать нельзя.
Тебого не спала, она улавливала каждый звук, каждое прикосновение, каждый запах. А потому лишний раз дотрагиваться до нее ни к чему.
Я вставила небольшую палочку-распорку в кончик ее хобота, чтобы ноздри оставались открытыми; слон не может дышать ртом и задохнется, если отверстия в хоботе сомкнутся. Тебого тихо фыркнула, когда я полила ее ухо и тело водой. Потом я обвила вокруг толстой шеи слонихи ошейник, установила приемник на холке и застегнула пряжку под подбородком, оставив между шеей животного и противовесом зазор шириной в две ладони. Анья работала быстро – взяла кровь и отскребла кусочки кожи с уха Тебого, выдернула несколько волосков из хвоста для анализа ДНК, измерила ступни и температуру тела, длину бивней и расстояние от стопы до лопаток. Оуэн произвел беглый осмотр животного на предмет наружных повреждений, послушал дыхание. Наконец мы проверили, работает ли система GPS: приемник подавал сигналы, как положено.
Вся процедура заняла девять минут тридцать четыре секунды.
– Мы молодцы, – сказала я, после чего мы с Аньей собрали инструменты и отнесли их обратно в машину.
Баши и Элвис отъехали в сторону, а Оуэн еще раз склонился над Тебого.
– Ну вот и все, моя красавица, – проворковал он, вводя антидот в сосуд на ухе слонихи, прямо в кровоток.
Мы не могли уехать, не удостоверившись, что Тебого очнулась. Через три минуты она перекатилась на живот, встала, потряхивая массивной головой, и затрубила, призывая соплеменников. Ошейник, похоже, сел как надо. Предводительница слонов, пошатываясь, побрела к своим, и под взволнованное урчание и могучий рев состоялось воссоединение стада, сопровождаемое энергичными поглаживаниями и обильным мочеиспусканием.
Я была вся разгоряченная, потная, взбудораженная. Лицо грязное, рубашка в слоновьей слюне. И не вспоминала про Томаса Меткалфа, пока не услышала его голос:
– Оуэн, а что было в дротике? М99?
– Он самый, – ответил ветеринар.
– Я читал, что одной его капли хватит, чтобы убить человека.
– Верно.
– Значит, слониха, в которую вы стреляли, не спала. Она была только парализована?
– Ненадолго, – кивнул ветеринар. – Но, как вы сами видите, никакого вреда ей это не причинило.
– У нас в заповеднике есть азиатская слониха по имени Ванда, – сказал Томас. – Когда в тысяча девятьсот восемьдесят первом году Техас затопило, она жила в зоопарке в Гейнсвилле. Большинство животных погибло, но приблизительно через сутки кто-то увидел ее хобот, торчащий из воды. Слониха пробыла под водой два дня, прежде чем вода отступила, и тогда ее удалось спасти. После этого она страшно боялась грозы, не позволяла купать себя, не наступала в лужи. И так продолжалось несколько лет.
– Не думаю, что десять минут паралича после выстрела дротиком можно сравнить с сорока восемью часами стресса, – сердито пробурчал Оуэн.
Томас пожал плечами.
– Но вы все же не слон, – заметил он. – Как вы можете об этом судить?
Пока Анья вела подскакивающий на кочках «лендровер» обратно в лагерь, я искоса поглядывала на Томаса Меткалфа. Неужели он намекал, что слоны обладают способностью мыслить и чувствовать, способны затаить обиду или простить? Такие представления находились в опасной близости к моим убеждениям – тем самым, из-за которых коллеги надо мной насмехались.
Все двадцать минут, пока мы ехали, я слушала, как наш гость рассказывает Оуэну о Слоновьем заповеднике Новой Англии, и поняла, что мои первоначальные предположения относительно этого человека оказались ошибочными: Томас Меткалф не был ни цирковым дрессировщиком, ни хозяином зоопарка. Он говорил о своих слонах так, словно они были членами его семьи. Он относился к ним совсем как… ну, как я сама. Томас управлял заповедником, куда забирал слонов, содержавшихся в неволе, и давал им возможность доживать свои дни на покое. Сюда он приехал, чтобы узнать, как можно сделать их пребывание в заповеднике больше похожим на жизнь в естественных условиях, ну, как если бы их вернули в Африку или в Азию.
Таких людей я никогда еще не встречала.
