И, раздавив сигарету каблуком, я вхожу в магазин. Это просторное деревянное сооружение, где работает в основном молодняк чуть за двадцать – все с дредами и в модных кедах. Есть, правда, и один пожилой мужчина – он складывает гигантскую пирамиду из помидоров. Картина, черт возьми, впечатляющая, но какой-то бесенок во мне хочет вытащить помидорину из самого низа, чтобы гора рассыпалась.
Одна из продавщиц – молоденькая девушка с колечком в носу – тащит к кассе большую корзину кукурузы и на ходу улыбается Серенити:
– Дайте знать, если вам понадобится помощь.
Наверняка такими оптовыми покупателями, как Слоновий заповедник Новой Англии, занимался кто-то из руководителей предприятия, возможно даже и сам Гордон. Решаю попытать счастья у пожилого сотрудника: он явно не рядовой продавец.
Я беру из ящика персик, надкусываю его и говорю Серенити:
– Боже мой, какая вкуснотища! Гидеон был прав.
– Простите, – обращается ко мне мужчина, – но вы не можете пробовать товар, не заплатив.
– О, не беспокойтесь, я заплачу за этот персик. Я куплю их целый ящик. Мой друг не обманул меня. Лучше ваших фруктов я в жизни не пробовал. Он, помнится, говорил: «Маркус, если ты когда-нибудь окажешься в Буне, штат Нью-Гэмпшир, непременно загляни в магазин к Гордону, не пожалеешь».
Мужчина широко улыбается:
– Ну что ж, не стану спорить с вами. – Он протягивает мне руку. – Позвольте представиться: я Гордон Гордон.
– Маркус Латуаль, – отвечаю я. – А это моя… жена Хельга.
Серенити улыбается ему и говорит:
– Мы едем на конференцию собирателей наперстков, но, увидев вашу вывеску, Маркус настоял, чтобы мы остановились.
В этот момент за занавеской из бусин слышится грохот: там явно что-то опрокинули.
– Ох уж эта молодежь… – вздыхает Гордон. – Рассуждают о мировых проблемах вроде экологии, а сами локтя от задницы отличить не могут. Извините меня, я на секундочку.
Как только он выходит, я набрасываюсь на Серенити:
– Конференция собирателей наперстков? Надо же такое придумать!
– А Хельга, по-твоему, лучше? – парирует она. – Я сказала первое, что пришло мне в голову. Никак не ожидала, что ты начнешь врать старику прямо в глаза.
– Я не врал, просто сыщику иначе нельзя. Приходится всячески изощряться, чтобы выудить информацию. Люди сразу замыкаются, узнав, что ты из полиции, потому что боятся навлечь на себя неприятности или подвести кого-нибудь.
– И ты еще считаешь экстрасенсов шарлатанами?
Гордон возвращается с извиняющейся улыбкой на губах:
– Представляете, нам прислали червивую китайскую капусту.
– Фу, какая мерзость! – морщится Серенити.
– Могу я предложить вам дыню? – меняет тему Гордон. – Чистый сахар.
– Помнится, Гидеон сокрушался, что приходится переводить такие замечательные продукты на слонов, – сообщаю я хозяину.
– На слонов? – повторяет он. – Уж вы не Гидеона ли Картрайта имеете в виду?
– Вы его помните? – радостно улыбаюсь я. – Вот здо́рово! Мы с ним вместе учились в колледже, но с тех пор я его не видел. А что, он и сейчас живет где-то здесь? Очень хотелось бы повидаться со старым приятелем…
– Он давно уехал из города, после того как закрыли слоновий заповедник, – говорит Гордон.
– А что, его закрыли?
– Да, к сожалению. Одну из смотрительниц слон затоптал насмерть. Между прочим, это была теща Гидеона.
– Представляю, какой это был удар для него самого и для его жены, – продолжаю я разыгрывать свою партию.
– Грейс умерла за месяц до этого, да оно и к лучшему, – отзывается Гордон. – По крайней мере, бедняжка не узнала о трагедии, случившейся с ее матерью.
Чувствую, как Серенити напрягается. Для нее это новость, но я смутно припоминаю, что во время расследования Гидеон упоминал о смерти жены. Потерять одного члена семьи – трагедия, а когда подобное происходит два раза подряд – это уже не похоже на простое совпадение.
Гидеон Картрайт казался просто воплощением страдания, когда погибла его теща. Но может, мне следовало получше приглядеться к этому типу, рассмотреть его в качестве подозреваемого.
– А вы, случайно, не в курсе, куда Гидеон мог поехать после закрытия заповедника? – спрашиваю я. – Мне хотелось бы связаться с ним. Выразить соболезнования.
– Кажется, он собирался в Нэшвилл, где располагается заповедник, куда увезли слонов. И Грейс вроде бы тоже там похоронили.
– Вы знали его жену?
– Да, очень милая была девочка. Как жаль, что она умерла совсем молодой.
– Наверное, она болела? – спрашивает Серенити.
– Скорее всего, – отвечает Гордон. – Иначе с чего бы Грейс вдруг вошла в реку Коннектикут с карманами, полными камней? Ее тело нашли лишь через неделю.
Двадцать два месяца беременности – очень долгий срок.
Для слонихи это огромнейшие затраты времени и энергии. Прибавьте сюда еще и усилия, необходимые, чтобы, так сказать, довести новорожденного слоненка до ума, вырастить его, чтобы он смог жить самостоятельно, и тогда вы начнете понимать, что на кону у матери. И поэтому не имеет значения, кто вы и какие личные отношения сумели построить за время общения со слонихой: только попробуйте встать между ней и детенышем, и она вас убьет.
