Он тряхнул головой, отгоняя черные мысли, оглядел конных воинов, с которыми предстояло прорываться. Таких набралось три с половиной сотни без малого. Из них три десятка его сакмогонов, полусотня монахов-воинов под предводительством Прозора, остальные набраны с бору по сосенке. А в личной свите Ратислава, кроме его меченош опять появились княжич Андрей с оставшимся в живых ближником Воеславом и хан Гунчак, решивший, если суждено умирать, то умереть на просторе, за стенами душного для него города.
Проводить идущих на прорыв подъехал сам Юрий Ингоревич с остатками своей свиты. Обнял сына, долго смотрел ему в глаза, сказал что-то тихо-тихо, выпустил из объятий, сгорбившись, подволакивая правую ногу, подошел к Ратьше, обнял и его, шепнул:
— Сохрани сына…
Оттолкнул, заковылял к коню, отстранив, кинувшихся помогать, сам забрался в седло, осмотрел все Межградие, махнул рукой: мол, начинайте, и погнал коня к воротам, ведущим в Кром. Оттуда из высокой угловой башни, обращенной к Оке, он собирался посмотреть, как пойдут дела у Ратислава.
Конные пастухи вооружились факелами и начали теснить скотину ближе к воротам, подпаливая ей бока бьющимся под ветром пламенем. Быки и коровы встревоженно заревели, выпуская пар из глоток в морозный воздух, сбились в тесную кучу, наперли на воротины. Засовы были заранее выдвинуты. Створки со скрипом выгнулись наружу, но не открылись — мешал наметенный снаружи, прихваченный морозом снег. Пастухи заголосили, засвистели, замолотили факелами по хребтам безвинной скотины. Быки и коровы шарахнулись от огня, начали вставать на дыбы, налезая друг на друга, рев оглушал. Воротины снова пронзительно заскрипели и начали расходится в стороны, открывая узкий пока проход.
В эту узкую щель полезли обезумевшие от огня и дикой давки, поставленные первыми, быки. Самый мощный из них, обдирая бока и раздвигая ворота по ширине своей необъятной туши, протиснулся наружу, победно взревел и, задрав хвост, дикими скачками понесся по огороженной забором улице прямо на колья татарской городни. Следом полезли разом еще двое, расширив проход для остальных. Дальше — больше. Обезумевшая, разъяренная скотина поперла сплошным потоком, распахнув ворота настежь, вырвавшись на свободу, заполнила всю ширину улицы от забора до забора, понеслась под горку, набирая ход. Следом за ней визжа, улюлюкая и размахивая факелами, понеслись пастухи. До татарской городни выскочивший первым бык добрался за десяток ударов сердца, встал перед ней удивленно пялясь в возникшее препятствие. Мгновение спустя, на него налетели, не успевшие притормозить на скользкой бревенчатой вымостке, бегущие следом еще два быка. Все трое с глухим стуком ударились тушами в бревна частокола, заставив тот вздрогнуть.
И тут до городни добралось все стадо. Еще один мощный удар по кольям, заставивший их затрещать и прогнуться в сторону реки. Задние напирали на передних, упершихся в препятствие. Коровы и быки, оказавшиеся в середине, под невыносимым напором вставали на дыбы, подминали под себя передних, лезли вперед по их телам, безжалостно топча раздвоенными копытами, оскальзывались, падали, тут же попадая под копыта, быков и коров, прущих следом. У городни образовалась куча-мала в три четыре слоя из бьющихся тел животных. По ней с победным ревом ломанулся вверх громадный бык, проваливаясь ногами между тушами и поскальзываясь, добрался до гребня городни, прыгнул, целясь перескочить через нее, но неудачно — повис, напоровшись брюхом на заостренные колья, отчаянно мыча. Содрогаясь от боли, он, все же, сумел почти перевалиться на ту сторону. Видимо, это стало последней каплей: колья затрещали и целый участок изгороди, не вкопанный в землю, чтобы можно было отодвинуть ее для приступа, с грохотом рухнул, подняв облако снежной пыли. Остался ли под упавшей городней кто-то из татар видно не было, но, скорее всего, вряд ли — надо было быть сумасшедшим, чтобы не отбежать от того места, в которое ломилось взбесившееся стадо.
— Все! Пора! — Ратислав вскинул вверх копье, взмахнул еловцом, закрепленным под его наконечником, наклонил в сторону ворот и дал шпоры Буяну. Застоявшийся жеребец с места скакнул вперед и понесся следом за вырвавшейся из города скотиной. Ратьша услышал за спиной грохот кованых копыт лошадей, топот ног кинувшихся следом мирных жителей. Буян разогнался, несясь под горку. В месте рухнувшей городни пришлось его придержать — жеребец мог поломать ноги о колья, споткнуться о туши затоптанных животных. Те коровы и быки, которые уцелели умчались далеко вперед. Кто-то из них даже выскочил на лед Оки и теперь поскальзывался на нем, падал, поднимался и снова падал. Да, тут нужны подковы.
