Великий князь поднялся на ноги, увидел Ратьшу с телом завернутым в плащ на руках, спросил беззвучно, одними губами: «Кто?» Ратислав молчал. «Евпраксия?» — Все так же беззвучно шевельнулись губы. Ратьша кивнул. «А Иван?» Ратислав кивнул теперь уже на страшный сверток в своих руках. Юрий Ингоревич закрыл глаза и пошатнулся. Его поддержали меченоши княжича Андрея.
Усилившийся шум сражения и боевые кличи татар заставили Ратьшу немного прийти в себя и оглянуться. Татары, получившие подкрепление, снова ворвались на Спасскую площадь, сминая и тесня защитников города. Надо было уходить. И быстро.
Великого князя усадили в седло. Справа его поддерживал сын — княжич Андрей, слева меченоша Андрея Воеслав. Легкой рысью они двинулись в сторону ворот, ведущих в Средний город. Непосредственно за ними пристроились Гунчак и второй, так и оставшийся пока для Ратьши безымянным, меченоша княжича. Следом потянулись свитские Юрия Ингваревича. Почти все везли на лошадях скорбную ношу — трупы своих жен, дочерей, сестер… Пешцы, выведенные Киром и Олегом из Среднего города, вместе с горожанами сдерживали напирающих татар. Конная полусотня, в которую вошли оставшиеся в живых воины-монахи и всадники, пришедшие на помощь из Среднего города, двинулась следом за Великим князем и его свитскими в качестве охраны. Ратислав со своими людьми, которых выжило чуть больше десятка, присоединился к ним.
Спокойно добраться до Среднего города не получилось. Когда до его ворот оставалось не более сотни сажен, и они уже двигались в окружении толпы баб и детишек, ищущих спасения за стенами еще не взятой части Рязани, справа с улицы Рождественской послышался топот копыт, услышанный даже сквозь гомон, бабий плач и стенания. Первым навстречу приближающейся угрозе сквозь толпу начал пробиваться безымянный княжичев меченоша. Лицо его было хмуро и решительно. Куда делась обычная мягкость и застенчивость. За ним посунулся, было и Воеслав, но Андрей успел его удержать. За меченошей последовал Олег Муромский со всеми своими людьми, которых осталось десятка три.
Они успели пробраться через толпу, построиться в боевой порядок и ударить встреч визжащей, несущейся вскачь конной толпе татар. Все погибли, но дали время Великому князю с его людьми пройти во врата Среднего города. Успели спастись и бабы с детишками, вместе с которыми они шли. Для Ратьши, ослепленного горем и отягощенного скорбной ношей, потому даже не пытавшегося вступить в бой, княжичев меченоша, погибший спасая своего господина и простой люд, так и остался безымянным.
Ворота Среднего города оставались открытыми до последней возможности, позволяя спасаться всем, кому удавалось вырваться из захваченного врагами Столичного града. Ратьша, сдавший с рук на руки тела княжны с младенцем священнику из Богородицкой церкви, взобрался на воротную башню, и смотрел невидящими глазами на гибнущий Стольный град. Рядом с ним стояли Первуша с Годеней и опять прибившиеся к нему Гунчак и княжич Андрей теперь уже только с одним меченошей. Справа встал уцелевший Прозор — сотник отряда иноков, в котором осталось не более пары десятков воинов.
Стольный град погибал. Оттуда накатывала лавина звуков: ликующие клики завоевателей, вопли отчаяния насилуемых женщин, обреченный детский крик, рык сражающихся до последнего за своих близких мужчин, крики умирающих, треск занимающихся пожаров… Звуки сливались в единый несмолкающий гул. Гул, от которого волосы вставали дыбом. Все это помалу вернуло Ратьшу к действительности. Пришло понимание, что его потеря всего лишь одна из многих тысяч. А сколько таких смертей-потерь еще предстоит! Он яростно потер лицо ладонями, содрал ледышки замерзших слез с усов и бороды, огляделся. Понял, кто стоит рядом с ним. Вспомнил, о погибшем меченоше Андрея, вспомнил убитого горем Великого князя. Спросил у княжича:
— Как батюшка?
— Плох, — отозвался тот, — молится за упокой убиенных матушки и сестер в Богородицкой церкви. — Голос Андрея дрогнул. Он отвернулся, смахнул рукавицей с глаз набежавшие слезы. Подавив рыдания, спросил. — Зачем же они? За что женщин-то? Почему?
Ответить ему было нечего. Да Андрей и не ждал ответа. И вновь все смотрели в бойницы башни. На поднимающиеся дымы пожаров, сутолоку на дальних улицах, поток бегущих людей к воротам Среднего города.
Врата закрыли, когда вблизи замаячили крупные отряды татарских всадников. Глухо прогромыхали сомкнувшиеся створки, со скрипом поднялся подъемный мост. Татары, понявшие, что не успели ворваться в Средний город на плечах бегущих, в досаде начали рубить и колоть копьями тех, кому не посчастливилось успеть пройти через ворота. Баб и детей, в основном. Те начали разбегаться, кто куда, но всадники настигали и рубили, рубили… Ратислав зажмурился. Княжич присел на корточки и зажал уши, чтобы не слышать криков, обезумевших от ужаса смерти людей.
