Семнадцать литров – это в два с лишним раза превышает цифру, за которой, считают медики, начинается вырождение нации. Но Боже мой, Боже мой… Сколько же тогда пили в… 1970-х годах?! Когда в иные дни казалось, что пьян весь город? Причем по-настоящему пьян: люди бредут, держась за стенку, валяются на земле, храпят на скамейках, блюют…
А в отдельно взятом 1980-м году, в отдельно взятом городе Ленинграде? В том году, когда я впервые приехал в город на Неве из Сибири, и застал та-а-кую картину… Разумеется, и в Сибири пили по-черному, но в северной столице даже для привычного глаза картина обалдевающая. Когда поздним вечером входил я в подворотню дома, в нос шибанул такой мощный запах псины!.. Притом это самое первое впечатление: поздний вечер, темнота, я сошел с автобуса из аэропорта при въезде на Московский проспект, несколько шагов в арку, и…
А утром, куда первый выход? Разумеется, в магазин, благо магазин находился прямо в доме. Питерцы помнят, знают его: сталинский дом у метро "Московская", широкие ступени, колонны, большой гастроном…
Возле колонн ошивались-кучковались страждущие, человек десять. Мужчины и женщины, тех и других поровну: еще одна местная примета… Причем "дамы" курили в открытую – в России, в провинции, такого не было. Как и обращения: "дама". Это – Питер. Однако, "дамы" эти… Синюшные физиономии, волосы-пакля, ножки-палки – в каких-то мужских сапожках… "Господа" – под стать им: рожи, лапы цвета асфальта, и … мокрые штаны! Вообще, псиной от всей компании несло страшно!
Это находилось в таком контрасте с окружающей грандиозной архитектурой, с невероятным магазинным изобилием (того же вина, пива – море), шикарной столичной атмосферой… Притом я успел в первые же часы наслушаться про культуру.
Уму непостижимо. Ну, вот случись сибирскому мужику обопрудиться по пьянке – да он в бессознательном состоянии на улицу не вылезет! Здесь же – вот они, обоего пола, мокрые… Десять копеек просят-требуют – добавить. Дашь слабину – всё время начнут трясти. Под колоннами они постоянно, весь день.
Вскоре я заметил: та же картина – у каждого магазина, буквально у каждого! Да еще во всех закоулках, во всех скверах-садах, во дворах, на скамейках и т.д. и т.п. Все мало-мальски укромные уголки – заблёваны, задристаны, загажены. Обоссаны все подворотни, все арки – на метр от земли! Все "парадные" (в Петербурге не подъезды – парадные!), все лестницы. Притом, чем ближе к центру, тем гуще эта картина. Да: парадные на замок тогда не закрывались…
Уверенно могу сказать: в городе Ленинграде, в самый обычный будний день, на улицах, пьяных – вусмерть пьяных – десятки, может быть, сотни тысяч. И тысячи мертвецки пьяных – валяющихся на земле.
Перманентно-описанному состоянию "колыбели революции" чрезвычайно способствовали пивные ларьки, стоявшие на улицах. Пиво, пивная вода… И зимой тоже – круглый год, в морозы – с подогревом.
– Наш завод не имеет никакого отношения к тому, что разливается в ларьках, – заявил однажды главный инженер пивзавода.
Среди народа ходил, например, слух, что в это "пиво" подсыпают даже стиральный порошок – для пены.
Людям ХХI века я должен объяснить: пена – это для того, чтобы меньше наливать в кружку пива. Доливать продавцу «некогда» – очередь ждет, очередь давит! Тебе налили – и отвали. Наглость, дурь, хамство… Да и как-то не принято требовать долива! А деньги беспрерывным потоком шли в карманы всех, кто связан с пивом: продавцам, шоферам… И начальству, разумеется!
Когда в начале "перестройки" в Ленинграде начали борьбу с "нетрудовыми доходами", при обыске дома у водителя пивовоза нашли больше миллиона рублей. Сколько это на сегодняшние деньги? В рублях – сказать трудно, а в долларах – миллион точно будет!
Однако, чуть отвлеклись. Археологов будущего ждет серьезная загадка, если они копнут угол улицы Шкапина и Обводного канала: мощный пласт окурков и рыбьих костей на большой площади! Сделаем подсказку: здесь многие годы стояли рядом четыре пивных ларька. Рядом – баня, вокзал, а часов с 4-х дня шел могучий поток народа с "Красного треугольника". Брали пиво, доливали водкой, заедали рыбой, смолили "беломориной" (папиросы «Беломорканал»).
А в пивбаре на улице Розенштейна, в ста метрах отсюда – не протолкнуться.
Ох уж эти мне ленинградские пивбары! Дымище, вонища, грязища, смрад… Мне еще особо запомнилось: постоянно ходит уборщица, собирает посуду, вытирает столы – и все щели эдак ровненько затирает черной-пречерной грязью…
Публика в этих пивбарах настолько разношерстная! Работяги, военные – офицеры! (как и повсюду в то время), сотрудники всяких НИИ в костюмах-галстучках… Ну, и те, кого называли гопниками: цвета асфальта. Помню, в пивбаре на Розенштейна, привязался один такой ко мне да к моему приятелю-аспиранту, совал нам свой многократно прописанный – разбухший от псины паспорт. Хрипел-сипел:
– Смотри, в Ленинграде родился, коренной ленинградец… А ты кто?
Пожилой мужик, опухший, страшный, вонючий. Однако, слова "ленинградец", "коренной" – это что-то вроде "князь", "граф"… Но это – большая, отдельная тема!
