Но это так, лирическое отступление. В целом же картина сейчас строгая, суровая. На улицах и во дворах, в кафе и ресторанах, пивных барах – тишина. Старые бомжи, прежние гопники, алкоголики – перемерли. Новые… Новых не видать. По подвалам, по ночлежкам, по домам отсиживаются – отлеживаются. А ведь еще совсем недавно, на улице, бомж, поймав твой взгляд, старался завязать разговор, чтобы излить тебе душу, поведать свою историю – даже за просто так, чтобы человеком себя почувствовать. Он же совсем недавно работал, на Доске почета висел, грамоты получал, на демонстрации ходил, ура – кричал. Человеком был! И вот – никому не нужен. Бизнесом занялся – и всё потерял.
Никому не нужен?! Не может такого быть!..
Первые бомжи были говорливые, активные. Бутылки собирали, макулатуру сдавали, ну, и денежку просили… Потом пошел период – повсюду треск стоял: бомжи, алкаши алюминиевые банки собирали, топтали – сдавали. Весь цветной металл, какой только могли, утащили – сдали.
Теперь бутылки не принимают, всё кругом закрыто-перекрыто, везде охрана. И денег никто не дает.
Глухо. Точка. Сразу – ложись, и…
А перед теми, первыми, миллионами пропавших, я снимаю шапку. Они – не умерли. Они – убиты…
Однако, на долю бомжей приходятся все-таки капли из того 17-литрового ведра. Остальное выпивают нормальные, благополучные граждане. Выпивают, выходит, чуть не больше всех в мире – а пьяных не видно! Что за штука такая? А вот какая.
Впервые, наверное, за всю историю России изменился менталитет русских людей! Каждый понял : он никому не нужен, ни для кого не важен, никому не интересен.
И тихо пьет в своем углу. "Йён в ночи один под комодой суслит" – по выражению писателя Николая Лескова. В его времена это, считалось – удивительно, сейчас – норма.
(Да еще недавно на улицу в подпитии вылазить вообще было опасно : могли в плен взять. Милицейское выражение : взять пленного! Понятно, никакие сведения от такого пленного не нужны, нужно только одно…).
Не видно теперь, чтобы веселые, беззаботные мужики, токаря-слесаря, инженеры-ученые, валили толпой после работы хлебнуть пивка, поболтать о том о сем, о футболе, о своих машинах-лодках-мотоциклах… И угостить какого-нибудь пропившегося мужичка могли!
Нету этого! Или один по улице топает, с баночкой-бутылочкой, или в заведении двое сидят, с лицами серьезными, о делах толкуют… Впору позавидовать им Лехе, все дела которого – у прокурора!
Но, все-таки, семнадцать-то литров – дело серьезное, случаются запои. Недаром в рекламных газетах столько объявлений: "Выводим из запоя". Бизнес-сообщество тоже, как видим, способствует выведению из запоя особо ценных кадров. Которые, как правило, имеют такую репутацию: руки золотые, головы светлые – рот говённый. Бывает, "доверенные лица", от хозяина, у кровати запойного сидят, сторожат, пока медики того из запоя выводят!
Ну, золотые не золотые, светлые не светлые, а только в период между запоями деваться им некуда: нужно и вину заглаживать, и упущенное навёрстывать, и хозяина за заботу отблагодарить…
– Мужик запойный пашет задарма, – поется в современной песне.
Я бы добавил еще одну особенность запойных кадров: пока они становились запойными, они потеряли интерес ко всему, так что работа – это их временное спасение. Это касается как "бедных интеллигентных тружеников", так и высокооплачиваемых работяг. После запоя они начинают беспросветно пахать.
Как бегущие по трубе вдоль канавы – пока не сковырнутся… Работа и приводит к запою, когда осточертеет. "Он до смерти работает, до полусмерти пьет", – как сказал еще один русский классик.
Так что выход один: трезвость, как норма. Тогда и в работе будет норма. А самое главное – в жизни. Тогда можно увидеть и понять самому, что в жизни к чему.
Только тогда!
То затихают, то опять возникают разговоры вокруг городских муниципальных образований. В Санкт-Петербурге таковых, кажется, 111. Отлично помню: идею эту в свое время продавили силой ради "демократии". Прошло время, и что-то можно уже сказать.
Долго-долго, многие годы, никаких следов деятельности этих микро-муниципальных образований не замечалось вообще, что и являлось причиной разговоров. На моей улице где-то к 2010 году появились железные заборчики вдоль газонов – вроде, от муниципалитета. В первую же зиму их разбило-покорежило ледяными глыбами, что сбрасывают с крыш. Да еще в другом районе скамейки я видел, посреди бурьяна, с табличкой: от депутата такого-то. Глупо…
И однажды у меня во дворе вдруг появились рабочие-мигранты – давай поребрики выворачивать, долбить асфальт. Мастер-строитель, от муниципалитета, с важным видом принялась повсюду расхаживать. Благоустройство началось… Жители затормошились, стали подсказывать, как лучше – для всех. Нет, в итоге всё сделали словно назло. Что нарисовали у себя в конторе, то и сотворили.
Ну, а вообще, всё доброе, что сделано, по городу, за все годы, можно было наверняка сделать и безо всяких муниципальных образований, их советов, глав, заместителей, депутатов… Выборов – на которые никого не затащишь.
