«Следующий день» (l’endemain), выше упомянутый торговцами рыбой (CI) в качестве срока оплаты за товар, выступает также как срок завершения работы у портных (LVI)[356], как нерабочий день после больших праздников (Рождества, Пасхи, Троицы) у булочников (I)[357], и срок допустимого изменения места работы у глашатаев вина (V)[358].
Из дней недели в регламентах регулярно встречаются субботы (samedi), когда время работы ограничено, и воскресенья – когда работать нельзя. Ни в уставах, ни в статутах о пошлинах нет вторников и четвергов, но есть все остальные дни недели, когда работают, торгуют, платят пошлины, проводят досмотры мастерских и изделий.
Значимыми в повседневной жизни и профессиональной деятельности ремесленников и торговцев были и недели, и месяцы, и полугодия.
Раз в неделю каждый булавочник (LX) – и мастер, и подмастерье – должен был отдавать 1 денье в общую кассу корпорации[359]. Раз в месяц должностные лица сообщества живописцев и седельщиков (LXXVIII) обходили мастерские и проверяли качество изделий, а плохие передавали прево Парижа, который их уничтожал[360].
Три раза в год (iii foiz l’an) сукноделы Парижа по жребию определяли себе прилавок на рынке: в день св. Иоанна Крестителя, св. Лазаря и Рождество[361], как требовал статут XXIV «О тонлье и аляже за сукно, которое продают на парижских рынках» – причем в уставе самих сукноделов (L) такой нормы вообще не было. Другое правило из того же XXIV статута о том, что половину пошлины в 5 су мастер платил на св. Ремигия и половину – в середине Великого поста[362], уставу сукноделов соответствовало, хотя название пошлины – аляж – и основание ее выплаты («за прилавок на рынке, чтобы продавать сукно») было записано только в уставе сукноделов (L)[363].
Однако эти тексты называют разные суммы эталяжа, который платили по субботам: сукноделы в своем уставе – 1 обол, а городские чиновники в статуте – 3 обола[364]. Трудно представить, чтобы мастера не заметили троекратную разницу в размере пошлины, что позволяет уточнить историю создания парижских регистров: публичное оглашение, о котором прево говорит в преамбуле, происходившее перед лучшими горожанами – самыми мудрыми, честными и старыми[365], исключало участие плативших пошлины ремесленников, как минимум, в процедуре оглашения статутов о пошлинах.
Изготовители табличек для письма (LXVIII) отсчитывали полгода, 26 недель (les XXVI semaines), по прошествии которых сбежавший ученик уже не имел права вернуться к своему учителю и вообще к ремеслу. Этот срок был сокращен в два раза, до трех месяцев, в следующей редакции устава, составленной позднее основного корпуса «Книги ремесел». Возмещение мастеру убытков и ущерба от побега ученика, установленное многими парижскими корпорациями, подразумевало компенсацию именно пропавшего из-за побега времени: ученик «возместит ущерб, который он причинил своему мастеру за три месяца или за [то] время, которое прошло»[366].
В качестве меры времени и критерия, определявшего возможность или недопустимость определенных действий, использовались времена года, но только зима и лето – весна и осень не встречаются в этих текстах. 14 раз определение «зимний» (d’yver) уточняло праздник, выступавший сроком выплаты пошлины или выполнения других финансовых обязательств: св. Мартина, св. Николая или св. Андрея. Сочетание «зима и лето» / «лето и зима» есть в трех уставах «Книги ремесел»: мельников Большого моста[367], изготовителей четок из кораллов и раковин (XXVIII)[368], мастериц, вышивавших шляпы золотом и жемчугом (XCV)[369], и во всех этих случаях оно не обозначает тот и другой сезон, а выступает синонимом наречиям «всегда» / «никогда». Такую же роль выполняет выражение «в любое время года» (en toute sessons de l’an) в уставе булавочников (LX), которые требовали, чтобы работа всегда прекращалась в повечерье[370], что в то же время говорит о связанных со временем года и световым днем сомнениях со стороны работников или их хозяев в том, сколько по справедливости должен длиться рабочий день.
Чтобы обозначить сезон, когда в определенный момент вечера, после звона к повечерью в соборе Парижской Богоматери, следовало оставлять работу, кожевники (LXXXIII) не назвали время года, но записали: между первым воскресеньем поста и днем св. Ремигия (1 октября). Они объяснили правило тем, что это нужно «для отдыха, так как дни длинные [quar les jours sont lonc], а ремесло слишком трудное»[371]. Период был определен, таким образом, исходя из продолжительности светового дня, и «лето» здесь не могло быть названо, потому что что к летним месяцам добавлены еще несколько: май, апрель или даже март (Великий пост, предшествующий Пасхе, мог начаться в марте и ранее), а также сентябрь.
В годах измеряли все сроки обучения; раз в год платили многие пошлины, и ориентиром здесь закономерно выступали праздничные дни: Рождество, Крещение, Вознесение, дни памяти святых.