В 1556 г. в Париже объявился диктатор. Так сам себя назвал адвокат Парижского парламента Рауль Спифам. Он опубликовал произведение, озаглавленное им
Реакция Парижского парламента на публикацию Спифама была сугубо негативной: в доме адвоката был проведен обыск, материалы второго тома, готовые к изданию, были изъяты и уничтожены, то же предписывалось сделать с уже отпечатанным первым томом. Однако книга уже успела разойтись, и до нашего времени сохранилось не менее дюжины экземпляров. Впрочем, Парламент при этом не инкриминировал автору подделку королевских указов или иное деяние, квалифицируемое как «оскорбление величества», за что полагалось тяжкое наказание. Речь шла лишь о дисциплинарных вопросах: Спифам нарушил предыдущее предписание Парламента, согласно которому ему запрещалось заниматься написанием и распространением каких бы то ни было текстов[401].
Несмотря на удивительное разнообразие постановлений, собранных в «Дикэархии», главная мысль книги Спифама была достаточно ясна и определялась политическим контекстом. В феврале 1556 г. между Валуа и Габсбургами было заключено Восельское перемирие сроком на пять лет. За это время надо было срочно подготовиться к новой войне с Испанией, уже тогда в экономическом и военном отношении превосходящей силы Франции. Для этого требовалось переустроить все управление королевством и, выражаясь современным языком, сделать государственный механизм более эффективным.
Важнейшим при этом автор считал фактор времени. В ключевом для всей «Дикэархии» постановлении XIX Спифам, ссылаясь на Аристотеля, подчеркивает, что преимущество монархии над иными формами правления состоит в быстром принятии решения и быстром его осуществлении. Однако, по мнению автора, закон, изданный королем и скрепленный Большой королевской печатью, во Франции далеко не сразу претворяется в жизнь. «Так порой случалось во Франции, что король, желая свершить великие деяния для своей короны и укрепить полноту королевской власти над своими парламентскими куриями (в особенности над курией Парижского парламента), встречал с их стороны сопротивление своим действиям в отношении финансов, войны, браков принцев королевской крови, их апанажей, заключения мирных договоров и перемирий, что приводило к величайшим проволочкам». Парламент, по словам Спифама, был не самым большим злом, «еще хуже бывало, когда король намеревался выслушать мнение собранных Штатов, которые, кроме того, что весьма опасны и склонны к народному мятежу, создают неудобства дополнительными помехами и длительными проволочками, из-за чего удобный случай всегда бывает упущен»[402].
В связи с этим «король» учреждает особую королевскую печать, которая будет называться «имперской и диктаторской печатью. Исполнение писем, скрепленных этой печатью, будет зависеть лишь от воли короля, и никто не сможет противоречить или противостоять ей, заявляя протесты или подавая апелляции»[403].
Любую проволочку и помеху с этого момента следовало считать государственным преступлением.
Поскольку король только лично будет отправлять правосудие в своей консистории, выражая тем самым наивысший суверенитет, то ее штат состоял всего из трех служащих: диктатора, т. е. хранителя диктаторской печати, секретаря, ведущего регистр королевских распоряжений, скрепленных этой печатью, и печатавшего их типографа. Диктатором в этом постановлении назначался не кто иной, как «Рауль Спифам, шевалье, доктор обоих прав»[404].