— Парижский боров умеет раздавать авансы, — втолковывал де Борн. — Во-первых, он не захотел ссориться с Танкредом, а Танкред защищает силой своих войск на материке Церковное государство нашего святейшего Папы от притязаний германцев. Филипп раскланялся как с сицилийцами, так и с Папой: смотрите, какой я добрый католик и как жажду мира между христианскими королями! В то же время он после начала осады Мессины принял нейтралитет. Вовсе не потому, что ждал, пока ты возьмешь город. Сын Фридриха Барбароссы, принц Генрих фон Штауфен, тоже претендует на сицилийский трон и его армия сейчас в Северной Италии. Если бы Филипп открыто тебя поддержал, то вышла бы ссора с германцами. И, наконец, если бы ты выиграл эту маленькую войну с Танкредом и принудил его отдать наследство, Филипп без зазрения совести забрал бы половину.
— С какой это радости? — ошалел Львиное Сердце.
— А какое соглашение ты, ангел мой, подписал с полгода назад? Забыл, прозорливец? Любая — подчеркиваю,
— Более чем, — насупился король. — Что же теперь делать?
— Кто здесь король Англии, я или ты? Ладно, не сердись. Положись на матушку, она все устроит. Хотя, признаться, мне было бы неудобно перед самим собой…
— Ну да, да! Все уши прожужжал! — снова повысил голос Ричард. — Нельзя в тридцать два года полагаться на мать! Нужно иметь свою голову на плечах! Даже рыцарь обязан думать! Надо читать, что подписываешь! Какое дерьмо все это по сравнению с великой целью, стоящей перед нами!
— Угу, — кивнул Бертран. — Гроб Господень до сих пор находится в грязных лапах сарацин. Я это помню. Теперь успокойся, хлебни вина и жди известий от Элеоноры. Может, тебе спеть что-нибудь душеспасительное?
— Это называется «душеспасительным»? — последовал вопрос, но не от Ричарда, а от королевы Элеоноры. Престарелая государыня стояла в дверях, перегородив весь проем своим роскошным платьем. — Бертран, вы дурно влияете на моего сына.
— Мадам, — Бертран поднялся и отвесил Элеоноре куртуазный поклон, — смею заметить, что ваш… э-э… советник, мессир де Фуа, полагает короля Англии мудрым и прозорливым. Вот письмо с доказательством истинности этих слов. Следовательно, на сего добродетельного монарха невозможно оказать дурное влияние даже столь беспутному прожигателю жизни, коим является ваш нижайший и недостойнейший подданный.
— Ты ему слово, он тебе в ответ десять, — буркнула королева-мать. — Борн, помолчите недолго.
Элеонора вместе с двумя камеристками подошла к угрюмому Ричарду, ей подали свитки, которые, в свою очередь, аквитанка передала сыну.
— Подпишите, сир, — не то снисходительно, не то насмешливо велела Элеонора. — Дело решено.
— Как решено? — насторожился Ричард, даже не посмотрев на пергаменты. — Матушка, объясните.
— Вы отказываетесь от всех притязаний на наследство моей дочери Иоанны, — скучным голосом начала перечислять королева-мать. — Приданое остается у Танкреда, Иоанна же вправе забрать все, что причитается ей по договору о наследовании, подписанному с сицилийцами. Это первое. Второе. Что касается вашей светлейшей особы, мессир сын мой… Вы пленник Ричарда и он, разумеется, потребовал выкуп.
— Что? — вскинулся король.
— Не перебивайте. Выкуп заплатила я. Танкред потребовал кольцо с моей руки. Между прочим, самое любимое.
Ричард обомлел. Конечно, Танкред сделал рыцарский жест, но неприкрытая издевка так и сквозила. Английского короля выкупила мать за какое-то грошовое колечко, пускай и любимое! Просто плевок в лицо!
