— Молчать, идиот! Из Ренна они могли бежать только в одном случае — если им помогли, и клянусь Богом, я дознаюсь, кто это был! — рявкнул Железный Бертран. — Поднять гарнизон по тревоге, обыскать в замке каждый уголок! Заменить стражу у обоих ворот, караул удвоить, лучников — на стены! Всех, кто стоял в карауле нынешней ночью, согнать во дворе, обыскать до нитки, их имущество перетряхнуть. У кого сыщется лишнее золото — тут же в кандалы и в допросную. Комнаты наших гостей запереть, приставить охрану, к имуществу не прикасаться! Гонцы пусть седлают коней. Кастеляна и библиотекаря немедленно сюда. Да, и отправь людей — пусть позовут ко мне Рамона и Тьерри, чем быстрее, тем лучше. Все понял?
— Понял, ваша милость! — радостно громыхнул Гвиго, украдкой переведя дух — раз отдают приказы, значит, прямо сейчас казнить не станут. — Осмелюсь спросить… а ваша дочь?
— Ее тоже ко мне. Выполняй, черт тебя подери!..
Гвиго исчез за дверью.
Бертран де Транкавель, проводив его мрачным взглядом, заложил руки за спину и принялся нервно расхаживать из угла в угол, время от времени останавливаясь у окна, выходящего в замковый двор. Над Ренн-ле-Шато занимался ясный рассвет, обещая погожий осенний день. В окно было видно, как суетятся стражники, понукаемые разъяренным Гвиго, как перепуганная челядь, побросав привычные ежеутренние хлопоты, прячется по своим каморкам — замок стал похож на разворошенный муравейник.
В дверь боязливо постучались, однако то был не мэтр Ансельмо, не кастелян и не один из отпрысков. Транкавель-старший недоуменно приподнял бровь, увидев вошедшего — Гиллем де Бланшфор был бледен, под глазами синюшные круги, голова неумело замотана окровавленной тряпицей.
— Ты почему здесь? — рыкнул Железный Бертран вместо приветствия. Общество «мужа женовидного» граф де Транкавель терпел исключительно по необходимости. Какой ни есть, а все-таки родственник, братец супруги Рамона. Мессир Бертран, конечно, предпочел бы выставить эдакого родича за дверь и сталкиваться с ним раз в год по праздникам. Но Рамон, избравший Бланшфора-младшего в задушевные приятели, упрямился, и Бертран махнул рукой — пес с вами, пусть душка Гиллем околачивается в Ренне, только на глаза попадается пореже. Относиться же к отпрыску семейства Бланшфоров сколько-нибудь уважительно у графа де Транкавеля не было ни желания, ни оснований. — Какого черта с тобой случилось?
— Ваша милость, выслушайте меня, — потрепанный красавчик начал разговор без обычного жеманства и лишних предисловий, что само по себе было удивления достойно. — Вчера после вечерни я и двое моих приятелей, Кристиан де Ланме и Монтеро д’А-Ниор, находились в Санктуарии. Признаюсь, мы сглупили — сцапали этого итальяшку, Франческо…
По мере того как Гиллем де Бланшфор продолжал свой рассказ, излагая на диво коротко и ясно — не иначе, вследствие пережитого ночью шока, — Бертран де Транкавель сперва присел на край стола, потом ощупью нашарил кресло и опустился в него, ни на миг не отводя глаз от бледной, как мел, физиономии рамонова прихвостня. Он ни разу не перебил и не задал ни одного вопроса. Все и так было ясно как божий день.
Наконец де Бланшфор окончил свою речь. И, словно это послужило сигналом, стукнула дверь комнаты, пропуская Тьерри и Бланку, за которыми в коридоре маячили взволнованные лица. Начальник стражи, кастелян, мэтр Ансельмо. Все — кроме старшего сына, Рамона де Транкавеля.
Тьерри, завидев стоящего посреди комнаты Гиллема де Бланшфора, остановился, будто налетев на стену.
— Гвиго, — страшным, ледяным голосом сказал граф, — ты послал за моим старшим сыном?
— Так точно, ваша милость! — отозвался Гвиго. — Но он заперся у себя и не отвечает…
— Ломайте дверь! — Железный Бертран сорвался на крик. — Все вон отсюда! Я должен… — его лицо на мгновение передернулось, — должен побеседовать с моими детьми.
Призванные к ответу толпой вывалились в коридор, испытывая несказанное облегчение — расправа пока откладывалась. Старый хранитель книг даже осмелился пробормотать себе под нос нечто укоризненное — мол, дергают дряхлого человека спозаранку то туда, то сюда, а переходы-то в замке немалые…
Стоявшие бок о бок братец и сестрица виновными себя явно не ощущали и каяться в грехах не спешили. Скуластая физиономия Тьерри надежным щитом скрывала любые эмоции и переживания. Бланка выглядела удивленной и несколько встревоженной, но не более того. Она и заговорила первой, беззастенчиво пользуясь правом отцовской любимицы:
— Грядет война с де Фуа? Иначе зачем наша гвардия носится по стенам, словно курицы с отрубленными головами?
— Она еще имеет нахальство спрашивать, что случилось, — процедил сквозь зубы Бертран и, не давая любимым отпрыскам опомниться, загромыхал: — Это я должен у вас спрашивать, что случилось! О чем вы там шушукаетесь за моей спиной? Тьерри, будь любезен немедленно, внятно и честно объяснить, чем ты занимался вчера в подвалах! И если твое объяснение мне не понравится, пеняй на себя! Я жду ответа!
