Мак-Лауд пристроил обмякшее тело в углу и сунулся к створке, охранявшейся лихим стрелком из арбалета. Она открывалась наружу и была для верности подперта поленом. Пленникам все равно некуда деться: через окно не вылезти, ибо крепкие ставни заперты снаружи, а ежели начнут звать на помощь либо попытаются вышибить дверь — подчиненные мессира Ральфа быстро призовут их к спокойствию.
Уже шагнув внутрь, Дугал сообразил — как бы сейчас верные соратники не испортили так удачно начатое дело своими воплями. Они ведь тоже справедливо полагают его усопшим. Если с перепугу рехнется лысый арбалетчик, то и поделом ему, а вот если подвинется умом ни в чем не повинный Гисборн или бедняга Франческо…
В комнате пленников еле тлел плавающий в плошке с жиром фитиль. Заслышав скрип открывающейся двери, прикорнувший у стола человек поднял голову. Лежавшая то ли на сундуке, то ли на широкой лавке фигура, с головой накрытая дорожным плащом, тоже зашевелилась — в темноте светлым овалом мелькнуло острое личико Изабель, вспыхнули отраженным светом две яркие точки глаз.
— Dolce Madоnna, — потрясенный дрожащий голос, раздавшийся откуда-то снизу, принадлежал Франческо — оказывается, мальчишка устроился на полу. — Мессир Дугал?..
— Скорее его воскресший неугомонный дух, — надежда Мак-Лауда на то, что сейчас он наконец впервые узрит испуганную мистрисс Уэстмор, не оправдалась. Самообладание рыжей девицы выковали из лучшей дамасской стали, закалив в крови сотен поверженных врагов. Если она и была ошеломлена явлением вроде бы сгинувшего навеки шотландца, то на ее внешнем виде это никак не отразилась. Изабель бодро вскочила со своей лежанки, деловито осведомившись:
— Делаем ноги?
Единственным пораженным до глубины души человеком был милорд Гай Гисборн. Он так и остался сидеть, деревянно выпрямившись и уставившись на воскресшего из мертвых сотоварища. Когда же англичанин сумел заговорить, то прохрипел, заикаясь:
— Кх… ка-а… как?.. Я ведь своими глазами видел…
— Ничего ты не видел, — отрезал Мак-Лауд. Ему пока что не хотелось обсуждать события сегодняшнего утра. Он бы предпочел все забыть — и молнии во мраке, и видение горящего дворца. — Идем. Добро, что у вас отобрали, придется пока оставить на память Джейлю. Надо побыстрее убираться отсюда — и из трактира, и из Безье. Бертран Транкавель в городе. Он ищет нас. Гай, давай ты потом всласть поудивляешься, а?
— Без денег, лошадей и оружия мы далеко не уйдем, — как всегда случалось в моменты волнения, усилившийся акцент Франческо превратил его речь в мешанину бессмысленных звуков. С трудом взяв себя в руки, итальянец повторил фразу — теперь уже более разборчиво.
— Верно, — закивал Дугал, затаскивая в комнату бесчувственного стрелка. — Не уйдем. Но все равно попытаемся. Иначе, уж поверь, никто из вас не доживет до завтрашнего полудня. Кроме разве что мистрисс Изабель.
Упомянутая дама нетерпеливо топталась подле дверей, выглядывая в опустевший коридор. Шотландец, склонившись над благоухающим ароматами отхожего места арбалетчиком, принялся стаскивать с поверженного врага добротные сапоги воловьей кожи и потрепанный колет.
— Малы, чтоб тебя вспучило…
— Дугал, что ты делаешь? — примороженным голосом поинтересовался Гай.
— Собираю трофеи, — обувшись и одевшись, Мак-Лауд позаимствовал у не справившегося с обязанностями стража меч и кинжал — швырнув последний сэру Гисборну. — Пошли. Только очень, очень тихо.
Четыре человека поочередно выскользнули в коридор. Спустились по лестнице, тщетно стараясь прикинуться бестелесными призраками и не скрипеть ступеньками. У более легких на ногу Франческо и Изабель это получилось, у Гая и Мак-Лауда — не очень. Притворенную дверь во двор никто не запер — стало быть, оглушенный шотландцем служка по-прежнему валялся под стеной конюшни.
— Давайте хоть лошадей сведем! — зашипела Изабель, оказавшись на улице и переведя дух.
— Как? — сиплым полушепотом откликнулся Дугал. — Нет уж, топайте за мной и не спорьте.
— Куда, собственно, ты нас тащишь? — Гай окончательно смирился с присутствием ожившего Мак-Лауда, задав вполне разумный, хотя и несколько несвоевременный вопрос.
— К друзьям, — пропыхтел шотландец, труся через обширный двор к воротам. Спасенные торопились следом, косясь по сторонам в ожидании внезапной напасти. — К таким друзьям, что молятся кошельку заместо креста… Шепнешь им нужное словечко и тоже станешь их верным приятелем до скончания времен… А, чтоб вам всем провалиться!
Судьба, как известно, обожает злые шутки. Именно в этот момент, не раньше и не позже, напротив «Белого быка» остановился ночной патруль. Факелы в руках стражников выхватили из темноты группку крадущихся через двор людей. С наступлением темноты, как известно, все добрые горожане сидят по домам, а шастают только воры, разбойники да ночная стража. Посему старшина патруля с сознанием честно выполненного долга оглушительно гаркнул:
— А ну, стоять на месте! Стоять, кому сказано!
