— Он мне так сказал, — опешил Гай. — Даже пергамент показал, со своеручной подписью ее величества и печатью…
— В славном городе Париже есть квартал Марэ, — задумчиво сообщила Изабель, накручивая на палец длинную рыжую прядь. — В квартале Марэ есть улица Святой Сусанны, а на этой улице обитает некий умелец, способный за пристойное вознаграждение написать буллу папы римского, в коей будет указано, что папа публично признает вас своим незаконнорожденным сыном. И уверяю вас, милорд, даже сам первосвященник затруднится сказать, его подпись стоит на документе или не его. Документы, любезный сэр Гай, подделываются с легкостью необыкновенной. Особенно если вы не стеснены в средствах.
— Еще того чище, — пробормотал Гисборн. — Не верь глазам своим и словам чужим — это понятно. Теперь выходит, что бумагам с печатями тоже доверять не след… Чему ж тогда верить, хотел бы я знать? Проклятье, а почему я должен верить
— Ну чему и кому верить — это уж вы решайте сами для себя, Гай, — неожиданно мягко откликнулась Изабель. — Лично я в трудных случаях полагаюсь на наитие, и оно редко подводит… Что касается нашего вероломного шевалье — признаюсь, два-три месяца назад я была твердо убеждена, что мессир Ральф — вернейший и преданнейший клеврет покойного канцлера. У меня имелись доказательства и свидетельства людей, заслуживавших доверия. А теперь, после смерти хозяина — не знаю. Может, он из стаи ловчих псов Филиппа-Августа? Или, если поднимать ставки выше, — служит Константинополю?..
Внимательно слушавший Франческо недоверчиво присвистнул, заявив:
— Да по́лно вам, монна Изабелла. У этого Джейля на лице написано — он родился в Нормандии или в Британии!
— Какая разница, где кто родился, — резким взмахом кисти отмела возражения рыжая девица. — Главное — кто кому платит. Помяните мое слово, уедет ваш драгоценный архив к императорскому двору!
Гаю очень хотелось спросить, каким образом пропавший архив угодил к самой госпоже Уэстмор, но тут ему вспомнился гонец с посланием от принца Джона, догнавший его и Мак-Лауда в Туре. Принц и Годфри Клиффорд тоже считали возможными похитителями византийцев, мало того — указали приметы их вероятного предводителя. В послании, помнится, давалось весьма условное описание — уроженец Аквитании двадцати пяти лет от роду, блондин с серыми или голубыми глазами… Чем не Ральф Джейль?
— Как пить дать уедет, если мы не помешаем, — хриплый шепот заставил всех вздрогнуть.
Мак-Лауд с трудом поднял взлохмаченную голову, уставившись на верных соратников воспаленными глазами. Выглядел он скверно — почти как в Ренне, после неудачной охоты на волка-оборотня, если не хуже.
— Хитрый и везучий ублюдок, — продолжал шотландец. — Всех, всех обвел вокруг пальца… Небось пылит сейчас по дороге на Марсель, только пятки сверкают… А мы торчим по его милости на конюшне, как последние нищеброды! Поймаю — всю задницу распинаю!
Мак-Лауд подтянулся на руках и сел. Даже это усилие далось ему нелегко.
— Смотрите-ка, полумертвое воплощение Кухулина изволило ожить и снова грозится жуткими карами, — не удержалась девица Уэстмор. — Ну теперь всем нашим врагам точно крышка. Я бы на месте Джейля заранее повесилась.
— Ехидная ты стерва, — просипел Мак-Лауд. — А ведь, между прочим, жизнью мне обязана. Не понимаю, что заставляет меня терпеть твое ядовитое общество?
— Я рад, что ты пришел в себя, Дугал, — сердечно сказал Гай. — Мы все рады. Мистрисс Уэстмор тоже, но стесняется в этом признаться и скрывает свои подлинные чувства за привычным сарказмом. Верно я говорю, мистрисс Уэстмор?
Изабель скроила кислую гримаску.
— Радость моя безгранична, — произнесла она стеклянным голосом.
— Мы как раз затеяли что-то вроде срывания масок, — Гисборн, оттолкнувшись от стены, прошелся взад-вперед в солнечном луче, через безостановочную пляску пылинок. — Изабель, которая, как ты недавно обмолвился, знает все про всех, утверждает, что Джейль — шпион византийского императора, а рескрипт королевы Элеоноры у него поддельный. Я не знаю…
Он прервался, недоуменно воззрившись на Дугала. С шотландцем творилось что-то неладное. Мак-Лауд сипло перхал, размахивал руками и мотал головой. Гисборн далеко не сразу понял, что кельт смеется.
— Чему ты радуешься? — уязвленно осведомился Гай. — Хочешь сказать, Ральф Джейль не имеет никакого отношения к Константинополю?
— Имеет… самое прямое… — просипел шотландец, все еще не в силах справиться с хохотом. — Джейль — византийский шпион… Браво, женщина! Брависсимо! Нет-нет, Гай, не обращай на меня внимания. Все так и есть. Джейль трудится в пользу Комниных, это истинная правда. Кто бы тебя ни спросил, так и отвечай: Ральф Джейль — византийский лазутчик, поганый убийца и похититель невинных девиц.
— Вот как? — Гай нахмурился. Прямодушный англичанин не любил, когда с ним играли втемную, и тем паче, когда над ним потешались. — Тогда, может быть, расскажешь наконец про
Шотландец резко посерьезнел. Вопреки ожиданиям, англичанин получил точный и недвусмысленный ответ:
