— Как утверждают многомудрый отец Ансельмо и мои собственные глаза, всё по-прежнему, — мрачно ответствовал Тьерри. — Лежит пластом, в сознание не приходит. Затолкать бы его в Санктуарий, за решетку и под охрану, от греха подальше, так святой отец возмущается — мол, это жестоко. Не приведи Господь нашим гостям узреть красу и гордость провинции в столь плачевном состоянии… Впрочем, во всем есть свои светлые стороны. Его преосвященство трижды перекрестится, узнав, что ему придется иметь дело не с Железным Бертраном и не с Безумным Рамоном, а со мной… Да вот, кстати, и он — собственной персоной. Добро пожаловать в замок Ренн…
Стоя плечом к плечу на высоком крыльце, брат и сестра наблюдали за тем, как из возка выбирается грузный, представительного вида человек в алом епископском облачении. Почтительно поддержанный слугами, священник ступил на булыжник двора, огляделся, заметив две неподвижные фигуры на верхней площадке лестницы. Помедлил, ожидая, что хозяева Ренн-ле-Шато первыми спустятся для приветствия.
— И не подумаю, — буркнул Тьерри, не двигаясь с места.
Епископ нахмурился. Подобрал полы расшитого золотом наряда и, стараясь сохранить достоинство, зашагал через двор к молодым господам Ренна. Свита потянулась следом.
Неудивительно, что после преодоления десятка крутых ступенек приветствие монсеньора Олибы отдавало изрядным холодком. Однако Тьерри не ошибся: узнав, что владелец замка и старший отпрыск встречаться с гостями не собираются, святой отец сразу воспрял духом и подобрел. Несмотря на высокий сан и стоящую за плечом церковь, духовный пастырь провинции Редэ при визитах в Ренн-ле-Шато чувствовал себя весьма и весьма неуютно. Он возносил хвалу Господу всякий раз, когда благополучно выезжал за ворота. По неведомым причинам мессира Олибу снедало твердое убеждение: только что он вновь избежал безвременной кончины.
Не то чтобы хозяева были невежливы… или опускались до угроз… Просто находиться в обществе двух старших Транкавелей — все равно что стоять со соседству с клеткой с дикими пардусами, у которой дверь еле-еле держится на хлипком засове. Никогда не знаешь, что им взбредет в голову в следующий миг: сломать дверь одним ударом лапы или сидеть спокойно, облизываясь и щурясь на солнце… Хотя Тьерри, конечно, тоже не образец доброго католика или паладина без страха и упрека. Чего только стоит эта его кривая ухмылочка и привычка смотреть куда-то сквозь собеседника.
— Где подозреваемый? — трое странных монахов упорно тащились за его высокопреосвященством. Спутники и охранители епископа послушной толпой свернули к помещениям для слуг, а эти остались. Задавал тон младший, примеченный Тьерри еще в замковом дворе — с крючковатым носом, неприятным металлически-четким голосом и акцентом человека, родившегося к югу от Пиренеев, в каком-то из королевств Иберии. Он влез со своим вопросом, даже не дожидаясь, пока хозяева и гость рассядутся за накрытым столом. — В послании господина Бертрана утверждалось, якобы в вашем доме пребывает некто, мнящий себя либо же на самом деле являющийся волком-оборотнем…
— Это брат Доминик, — мессир Олиба с мученическим видом возвел очи к небу — точнее, к заменяющим его массивным стропилам, — а также братья Себастьян и Никол.
Черные капюшоны чуть склонились вперед. Кто из них кто — так и осталось загадкой.
— Святые братья как раз находились в обители Алье, когда явился гонец от вашего батюшки, — монсеньор Олиба всем видом давал понять: он тут ни при чем, сами заварили кашу, сами и расхлебывайте. — Они обладают разрешением от его святейшества Ангильбера, архиепископа Тулузского, на проведение процессов inquisitio во всех лангедокских провинциях. Летом они побывали в окрестностях Фуа, зиму же намерены провести в Редэ, искореняя плевелы ереси…
— Как интере-есно, — пропела Бланка. Епископ замялся, скомкав пламенную речь. Брат Доминик удостоил девицу весьма неодобрительного взгляда — и неугомонная Бланка немедля прикинулась смиренной овечкой, только из-под длинных ресниц поблескивали проказливые искорки.
— Нету у нас подозреваемого, — честно признался Тьерри. — Он коварным и злонамеренным образом сбежал.
Если брат Доминик и был разочарован, то ничем не выдал своих чувств, быстро спросив:
— А сообщники?
— Какие сообщники?
— Раз подозреваемый бежал, значит, у него имелись сообщники, — невозмутимо изрек монах. — В дороге нам неоднократно рассказывали о неприступности вашей цитадели и о том, сколь тяжко покинуть ее против воли хозяев. Кроме того, в письме говорилось о людях сомнительной репутации, сопровождающих подозреваемого.
«А монашек-то сообразительный попался… Знал, куда и к кому едет, и подготовился заранее», — мысленно одобрил Тьерри.
— Знаете, вероятные пособники тоже бежали, — вымолвил он под сдавленное хихиканье любимой сестрицы. — Мессир Бертран отправился за ними в погоню, может, сегодня к вечеру или завтра утром изловит. Они, похоже, подались в Безье — больше тут спрятаться и разжиться припасами негде. В деревнях все друг друга знают, любой новый человек на виду, а Безье какой-никакой, но город.
