— Ох ты, как мы заговорили, — недобро усмехнулся Мак-Лауд. — Ну так ведь я не по пьянке в канаву упал, милая моя. Может, напомнить имя того бешеного пса, который едва не отправил меня на тот свет? А теперь мне предлагается делить скудный ужин с его сестрицей? Оберегать ее от холода, мошкары и дурного настроения? И все оттого, что кое-кто думает не головой, а…
Шотландец нарочно подбирал самые грубые эпитеты в надежде, что его ругань если не вынудит Франческо к перемене решения, то, по крайности, отпугнет вздорную девицу. Однако результат, которого он добился, вышел прямо противоположным. Франческо густо покраснел, но по-прежнему глядел упрямо. Девица же Транкавель, унаследовавшая фамильную черту — не краснеть, а, напротив, бледнеть от злости, — сделалась белой как мел и отступаться также не собиралась.
— Дугал, пожалуйста, — поморщился Гисборн. — Надо все-таки трезво смотреть на вещи. В конце концов, мы в немалой степени обязаны юной леди и ее брату своей нынешней свободой.
— Прямо не могу передать словами мою благодарность по этому поводу! — взревел Мак-Лауд. — И благодарность эта будет воистину безгранична, если миледи Бланка позволит нам и дальше обойтись без ее присутствия! Гай, мы стремительно превращаемся в… в черт знает что! В маркитантский обоз! В бродячую труппу лицедеев! Только парочки гулящих женщин недостает! Свой трубадур и свой проповедник уже есть, теперь еще…
— Прибавьте шута-гальярда в вашем лице, мессир кондотьерро, и труппа будет полностью набрана, — не осталась в долгу Транкавель-младшая. — Мы вовсе не навязываемся к вам в попутчики. Если вам претит мое общество — замечательно! Рыдать не стану. Поедем своей дорогой!
— Вот именно, — нерешительно поддакнул Франческо. Живое воображение наверняка уже нарисовало ему апокалиптическую картину: они вдвоем с Бьянкой отважно пробираются через Камаргские трясины.
— Нет… так нельзя, — покачал головой Гай. Пока его друзья и неожиданная попутчица препирались между собой, английский рыцарь пытался найти приемлемый выход из столь щекотливой ситуации. Полбеды, когда мужчина из благородного сословия начинает испытывать нежные чувства к простушке, истинная беда — когда девица-дворянка решает связаться с неподходящей особой. — Мистрисс Изабель… Дугал… Подумайте сами, куда им податься? Если Транкавели хотя бы краем уха прослышат о похождениях леди Бланки… Она сама, может, и уцелеет — поспешно выданная замуж куда-нибудь в отдаленную провинцию или постриженная в монашки. А ее избраннику точно не жить. Прикончат и даже за грех не сочтут. Вроде как шелудивую шавку мимоходом конем затоптали.
— А
— Моему папаше нет до меня никакого дела! — голос Бланки сделался столь же склочным, как у мистрисс Уэстмор, разве что на пару тонов повыше. — Он бросил меня и… и я отказалась от него!
— Стало быть, разъяренная родня за тобой не гонится, — усмехнулся шотландец, сменив тон с возмущенного на язвительный. — Уже легче. Изабель, погоди шипеть и плеваться ядом. Вдруг это скандальное создание сумеет убедить нас в своей полезности? Милое дитя, ты в силах сделать что-нибудь своими ручками? Обед сготовить, коня заседлать, ну хотя бы хворост для костра собрать?
— Э-э… — Опешившая девушка растерялась. Веселившийся от души Мак-Лауд гнул свое:
— Ага, значит, в дороге от тебя пользы мало. А в постели? Френсис, ну-ка поведай, какова она на ложе? — кельт с интересом оглядел девицу Транкавель с ног до головы и разочарованно прищелкнул языком. — Подержаться явно не за что. Наверное, выдумщица и искусница, каких мало? Сантино, уступишь по доброте душевной даму на ночку-другую? Тогда, так и быть, я соглашусь, чтобы она ехала с нами.
— Еще слово, мессир Дугал, и я… — срывающимся голосом выкрикнул Франческо.
— Ну-ну?.. — Шотландец с живейшим интересом посмотрел на него. — Что ты сделаешь? Вынешь свой клинок и разрубишь меня на сотню маленьких кусочков?
— Дугал, — укоризненно одернул сэр Гисборн, — попридержи язык. Франческо, успокойся. Ты же знаешь это порождение далеких гор — хлебом не корми, дай гадость сказать.
В отличие от большинства благородных девиц, Бланка де Транкавель на подобное предложение не залилась краской смущения, а схватилась за висевший на бедре короткий меч или, скорее, длинный кинжал. Мак-Лауд довольно зафыркал, пнул коня и укрылся за возмущенно поджавшей губы мистрисс Уэстмор.
— Извините его, — отвечать за безобразные выходки компаньона, как всегда, пришлось англичанину. — Он действительно бывает груб, и иногда чересчур. Но в одном Дугал совершенно прав. Наше путешествие отнюдь не обещает ни удобств, ни безопасности. Допустим, Франческо и впрямь некуда больше деться, но вы, миледи Бланка… Каждый из нас знает, чем рискует, а вы… вы еще слишком молоды и не представляете, какой переполох вызвало дома ваше бегство…
