— Вы, значит, будете его милость Рамон де Транкавель, — безошибочно определил бородач, не удостоив двух прочих даже беглого взгляда. Рамон кивнул, с трудом удержавшись от брезгливой гримасы: от атамана ватажников так и шибало кошмарной смесью кислого пива, застарелой грязи, пота и еще какой-то трудноопределимой дряни. В руке бородач сжимал широкий топор с тронутым ржавчиной лезвием. — Ага. Ну так старый ко… в смысле, благородный мессир Бегемот, он так и упреждал: пожалуют, мол, трое. Двоих, говорит, коли будет надо, хоть поджарь да съешь, невелика потеря. А один, говорит, его сразу отличишь, не ошибешься, — вот его, мол, слушайся в точности как меня. Нам что, дело служивое — раз его милость прикажут, не хочешь, а сделаешь… Меня Ротаудом звать. Ротауд Длиннобородый, стало быть, и надо всей этой вшивой командой я вроде как воевода. А может, ваша милость, слыхали прежде про Ротауда Длиннобородого?
— Нет, — процедил Рамон. На самом деле что-то такое он давным-давно слышал… что-то не совсем хорошее… или совсем нехорошее… но вспоминать сейчас не было ни времени, ни желания. — Сколько у тебя людей?
— Людей-то? — Ротауд странно ухмыльнулся. — Людей две дюжины да еще трое. Все конные и оружные. А что за дело-то будет? Убить, что ль, кого?
— Убить, но сперва — догнать. Я ищу людей, проезжавших два или три дня тому по этой дороге в направлении Марселя. Их, вероятно, около десятка, с ними женщины, двое. Женщины нужны мне живьем, остальные должны умереть, — ледяным тоном произнес Транкавель. — Задача ясна? Справишься?
Косматый Ротауд откровенно поскреб в затылке.
— Два-три дня тому… Давненько! Далеко уехали-то, поди… Ладно, Бербера кого хошь вынюхает. Эй, Бербера! Кончай жрать, бесовское отродье! Как, выследишь добычу его милости, подстилка для блох?
Пес по имени Бербера не торопясь вынул уродливую морду из чьей-то миски, мрачно глянул на Ротауда красными глазками и коротко рыкнул, выражая свое сугубое презрение жалким людишкам, посмевшим усомниться в его способностях.
— Вынюхает, — веско заявил бородач. — Дак нам собираться?
— Собирайтесь! — Утраченная было под стенами Фортэна самоуверенность вернулась к Рамону. Им по-прежнему дорожили, оказывали ему ценные услуги и необходимую поддержку в трудный миг. Какая разница, откуда мэтр Бегемот взял эту разномастную свору, если они готовы служить ему, Рамону де Транкавель?
— Хей, ублюдки! — жизнерадостно заблажил Ротауд и, переваливаясь, устремился к навесам. — Хорош задницы греть! Дело не ждет! Лагерь сворачивать, костры заливать, да по коням! Кто промешкает — удавлю!..
— И с кем мы только связались? — риторически вопросил Монтеро д’А-Ниор.
Пришедший в хаотическое на первый взгляд движение бивак таял, стремительно превращаясь из оравы бесцельно прохлаждающихся людей в готовый к дальней дороге отряд. Вскоре напоминанием о разбитом тут лагере служили только черные дымящиеся кострища, пятна примятой травы на месте свернутых палаток да кучки конского навоза. Пестрая шумная кавалькада выкатилась на тракт и помчалась вдоль моря, растянувшись вереницей, тревожа покой старой дороги дробным перестуком лошадиных копыт.
Бланка отсутствовала всего три дня, а ее старший брат с горечью был вынужден признать: именно сейчас ему позарез не хватает общества сестренки. Ум Бланки был тем алмазной твердости оселком, о который он оттачивал лезвие своих замыслов. Она обладала умением ловко обнаруживать прорехи в создаваемых им хитросплетениях интриг, щедро делилась с ним своим жизнелюбием и уверенностью в том, что перед ними не устоит любая преграда — и вот теперь исчезла. Она жива, здорова и вроде бы счастлива, но теперь ее очарование и ее улыбка принадлежат кому-то другому, а ему остались только воспоминания. Да еще совершенно неожиданный подарок, обнаруженный служанками в покоях молодой госпожи.
Зная, сколь искренне сестрица ненавидит обязательные для благородной девы занятия рукоделием, Тьерри немало удивился, когда ему принесли тяжелый отрез темно-синего бархата мавританской работы. Бланка потратила сперва немало сбережений, а потом — немало ночей, втайне от всех расшив кусок ткани россыпью аккуратных золотых пчелок и превратив его в знамя.
Стяг давно угасшей династии Меровингов.
Почему ей взбрела в голову такая идея — сказать трудно. Как и большинство Транкавелей, Бланка отличалась изрядной своенравностью, а любую тайну считала прямым вызовом своей персоне. Она наверняка подслушивала беседы отца и Рамона. Возможно, читала кое-какие книги из секретной библиотеки Ренна. Конечно, вряд ли ей все было полностью понятно, но и понятого оказалось достаточно, чтобы вдохновить девицу Транкавель на создание вот такого шедевра. И ведь никому ни словом не обмолвилась, чертовка!.. Тьерри полюбовался переливами матово-синей ткани и блеском золотых нитей, решив, что пока повесит знамя у себя в комнатах. Укреплять его на стене Большой залы, вынося тем самым на всеобщее обозрение, было бы преждевременно. Может быть, через несколько дней…
