— Зачем ты сказал нам в Муассаке эти странные слова, как их… lapis exillis? — решился задать вопрос Гай. — А потом приходил в Ренн и пел о погибшем городе Альби?..
— Потому что Альби скоро умрет, — убежденно заявил Лоррейн. — И не только он. Падут Тулуза, Каркассон, Нарбон, все замки и города. Мой цветущий край станет пустыней. Я вижу это — столь ясно, как люди видят приближающуюся грозу или начинающийся шторм, хочу помешать, но…
— Но не знаешь, как, — завершила фразу Изабель. Бродячий певец сокрушенно развел руками:
— Верно, не знаю. Мне показалось, вы сможете мне помочь. Вас сюда никто не звал, вы оказались в наших землях по совершенной случайности — как горсть песчинок в жерновах. Или вас размелет в прах, или жернов остановится.
«Кое-кто уже называл нас песком, угодившим во внутренность мельницы, — припомнил англичанин. — И этот туда же… Интересно, они знакомы друг с другом — Лоррейн и мессир де Гонтар? Враждуют они или соблюдают некое перемирие? Как вообще доброму христианину должно относиться к такому созданию, как Лоррейн? Считать ли его Господним творением — весьма своеобразным, но творением? Или он — некий уцелевший пережиток темных языческих веков, который необходимо стереть с лика земли? Почему в жизни все настолько сложно?»
Поразмыслив, сэр Гисборн успокоил себя здравым соображением: сколько раз он слышал от священников, якобы все в мире творится по воле Господней? Раз Лоррейн живет на этой земле, значит, Господу это угодно. С другой стороны, терпит же Всевышний существование таких чудовищ, как Рамон де Транкавель… или де Гонтар. Кстати, вот и подходящий случай спросить:
— Лоррейн, а ты знаешь такого… э-э… человека — де Гонтара?
Лоррейн помолчал, прежде чем ответить любопытствующему Гаю. Когда же бродяга заговорил, его речь, прежде лившаяся гладко и легко, стала скованной и медленной:
— Знаю. Он… Наверное, я должен считать его своим врагом, но в чем причина нашей вражды?.. Я редко приношу в мир что-нибудь хорошее, но и он — тоже. Там, где он появляется, людские души становятся похожими на отравленные колодцы — вода есть, а пить ее нельзя… Он не пускает меня в Ренн, и я пробираюсь туда тайком, а ведь когда-то… Когда-то Ренн был моим домом, моей защитой и опорой — или я обманываю себя?.. — хрипловатый голос упал до еле различимого шепота. — Он осквернил надежду, доверенную мне, а я не смог ему помешать…
— Доверенную кем? — немедля встряла мистрисс Уэстмор, но вразумительного ответа не получила — Лоррейн вновь склонился над замолчавшей виолой, бросив в ночь обрывок неоконченной мелодии.
— Какова она, твоя вера? — заговорил в наступившей тишине Дугал. — Ты христианин? Или этот… как их там называл Франческо — из отступников со своей особой религией? Ты не бойся, мы никому не скажем — слово даю. А не хочешь — не отвечай.
— Я и не боюсь. Просто как-то не задумывался об этом, — легкомысленно пожал плечами Лоррейн. — Я хожу в церковь, когда там случаются большие праздники — на Рождество, в Троицын день. Порой меня прогоняют, порой разрешают остаться. Я знаю молитвы — на языке Рима и на здешнем наречии. Правда, никогда не исповедуюсь. Не могу понять, какой из моих поступков есть грех, а какой — нет. Достаточно этого, чтобы считаться христианином, как думаешь?
— Понятия не имею, ибо давно пребываю закоренелым грешником — по собственному выбору и желанию, — ответствовал шотландец и поднялся с бревна. — Вы, ежели хотите, сидите дальше, а с меня довольно умных разговоров ни о чем. Завтра Сабортеза опять погонит нас в путь ни свет ни заря. Лоррейн, далеко еще до этих ваших болот?
— Завтра днем вы их увидите, — посулил бродяга и в задумчивости протянул: — Почему-то мне кажется, что вы очень скоро наткнетесь на своего ускользающего беглеца… которого прямо-таки преследуют неприятности. Изрядные неприятности, должен заметить.
Лоррейн загадочно и не без самодовольства ухмыльнулся, погладив виолу по выпуклому боку.
— А погоня? — как всегда, насущные вопросы занимали Изабель более прочих.
— Близится, — прислушавшись к посвисту ветра и тявканью лисиц в холмах, заявил певец. — И даже быстрее, чем я ожидал. Но мы улизнем от них. Непременно улизнем.
