— Мессир Джинетти сегодня работать не сможет. Мессир Джинетти страдает расстройством желудка и разлитием черной желчи от неумеренного потребления молодого вина и зеленых олив. Здесь его помощник, Мэтт, — седой кивнул на хмурого верзилу, вынимавшего из недр своего мешка одну железку за другой, — однако я счастлив сообщить, что его величество поручил провести дознание лично мессиру Сержу… э-э…
— Барону Сержу де Шательро, — пришел на помощь Хайме. Лицо Транкавеля оставалось совершенно непроницаемым, однако Сергей сильно подозревал, что в глубине души лангедокская зараза загибается от хохота. — Примите мои поздравления со столь ответственным назначением, мессир барон.
— Я… ну… — Сергея заклинило. — Польщен… blin…
— Мое имя Бальер, я доктор юриспруденции, — церемонно поклонился седой. — Мессир барон и вы, мессир… («Хайме да Хименес де Транкавель», — небрежно бросил Хайме. Мэтр Бальер почему-то сбледнул с лица и пробормотал нечто почтительное) …мессир Хайме, можете полностью располагать моими услугами и услугами этих двух бездельников. Они будут записывать все, что станет известным в процессе нашего дознания. Начинайте, и да поможет вам Бог.
Молодые люди под шумок установили стол, разложив на нем листы пергамента, чернильницы и перья. Пленники замерли в ожидании своей участи, только лохматый с серьгой в ухе все еще постанывал да бормотал невнятные проклятья. Ангерран де Фуа тихонько покашливал в кулак. Глаза у него шкодливо блестели. «Ну, драгоценный мой работодатель, — угрюмо подумал Казаков, — удружил. Погоди, вот закончим со всей этой канителью, я с тобой еще поговорю…»
— Серж, — озабоченно сказал Гунтер, — ты, это… Ты вообще справишься?
— А что, помочь хочешь? — мрачно буркнул Казаков. — Да не боись, все будет пучком… Хотя вообще-то я понять не могу, чего Ричарду втемяшилось назначать именно меня? Я ему что, записной садист? Ну допустим, палач огурцов объелся, но есть же в войске другой какой-нибудь спец по ведению допросов! Пусть к инквизиторам обратятся, наконец!
— Inquisitio занимается еретиками и колдунами, — вставил Хайме, внимательно прислушивавшийся к беседе. — Наши подопечные не относятся ни к тем, ни к другим.
— Я могу разрешить ваши сомнения, Серж, — обозначил свое присутствие Ангерран де Фуа. — Дело в том, что вы — очень уж колоритная фигура. Несомненно, в войске найдется парочка умельцев спустить с живого шкуру — да взять хоть мавров, — но вы уже не в первый раз попадаетесь на глаза лично его величеству и притом всякий раз как-то очень удачно. Где бы что ни происходило, вы всегда в центре событий. Опять же, Беренгария Наваррская вас выделяет… Словом, считайте, что это очередная проверка ваших способностей. Пройдете — еще на шажок приблизитесь к Ричарду. Нет — ну что ж… Я, конечно, буду вами весьма недоволен, но…
— Понял, — невежливо перебил Сергей. — То есть и этим я также вам обязан?
— В какой-то мере, — склонил голову де Фуа. — Теперь, если вам все ясно, можете приступать. Позволю себе напомнить, что его величество ждет результата с большим нетерпением. Так что вы можете не сдерживать себя в средствах.
— Начни с плетей, — безмятежным голосом знатока посоветовал Хайме, вновь оседлавший свой табурет. — Пару дюжин горячих, а потом ведро морской воды на спину. Это для острастки. Если будут молчать, кали железо…
— Тьфу, — с отвращением сказал Казаков. — Маньяки повсюду. Ладно. Будет ихнему величеству результат.
Быстрым шагом он вернулся к пленным, при его приближении дружно втянувшим головы в плечи, и окинул всех троих недобрым взглядом. Ага: парень с серьгой в ухе глядит вызывающе, оборванец с грязной красной повязкой на голове тоже пока что держится, а вот у лысого глазки бегают вовсю — еще немного, и запоет канареечка… «Слабое звено», однако…
— Ну что, граждане бандиты? — почти ласково начал он на дикой смеси русского и норманно-французского, заложив за спину руки и покачиваясь с пятки на носок. — Было время подумать? Кто желает чистосердечно покаяться? Напоминаю условия: излагаете все как есть — умираете быстро и без мучений. Начинаете запираться — будет примерно так…
Не меняя тона и не прекращая речи, он нанес лохматому с серьгой два резких, быстрых удара — ладонями по ушам, кулаками по почкам. Поджигатель завыл, выкатил глаза и стал оседать наземь.
— В глаза смотреть!!! — мешая русские и норманнские слова, заорал Казаков на оборванца в красной повязке. — Зачем подожгли корабли? Кто платил?
— Н-не поджигали мы… не знаю…
Сергей выбросил руку и сдавил бродяге нервный узел за ухом. Бормотание превратилось в нечленораздельный вопль.
Ангерран де Фуа беззвучно поаплодировал. Хайме критически поднял бровь.
