— А еще у нас имеется раненый, — вставил Франческо. — Мы не можем бросить его на произвол судьбы!
— Конечно, не можем, — поддержал итальянца мессир Гай. — По-моему, тут и рассуждать особо не о чем. Лоррейн выведет нас к берегу Роны и проводит до Марселя. В таком большом городе наверняка найдется обитель, где позаботятся о мессире Сабортезе. Мы же купим место на корабле до Константинополя и продолжим наш путь. Дугал, ты с чем-то не согласен?
— Согласен-то согласен, — протянул шотландец. — Только есть одна трудность. Архив Лоншана, провались совсем. Куда мы его денем? Потащим в Византию?
— Н-ну… — рыцарь замялся. Как он уже убедился, владельцы злосчастного архива словно притягивали к себе всевозможные неприятности. Да и ни к чему им наследство погибшего канцлера, а вот мадам Элеоноре наверняка пригодится. — Можно попробовать отыскать какого-нибудь надежного человека, который доставит сундуки на Сицилию. Хотя нет, посланца могут перекупить или убить… Вот, придумал! Обратимся в тамплиерскую прецепторию в Марселе! Не будем им говорить, что в сундуках, а просто поручим перевезти архив через море и вручить госпоже Пуату. Храмовники известны своей честностью, за сохранность бумаг можно не беспокоиться. Через седмицу их преподнесут лично мадам королеве. Что, не пойдет? — обеспокоился он, увидев на физиономии шотландца сомнение.
— Почему же, можно и так, — рассеянно согласился Дугал и окликнул хлопотавшую над котелком девицу:
— Эй, женщина, вот мы почти у окраин Марселя. Что ты намерена делать дальше?
— Высказать вам всем мою глубочайшую благодарность и распрощаться, — незамедлительно откликнулась рыжая. От ее простых слов Гаю вдруг сделалось тоскливо. Впрочем, чего он еще ожидал услышать? Путешествие Изабель и ее подопечных завершилось. В большом приморском городе у нее наверняка сыщутся знакомые и торговые компаньоны, которые позаботятся о судьбе мистрисс Уэстмор. Франческо, надо полагать, тоже останется в Марселе. Он теперь отвечает не только за себя, но и за свою приятельницу, а у той минувшей ночью, как говорят простецы, ум за разум заехал. Пока миледи Бланка не оправится, ни о каких странствиях и речи быть не может. Когда же девица придет в себя, мессир Бернардоне, как честный человек, отведет ее в ближайшую церковь. В общем, они с Мак-Лаудом вновь остаются в одиночестве — предоставленные сами себе путники на дорогах Европы.
— А я почему-то решил, что ты и дальше поедешь с нами. Уж так я привык к тебе за месяц с лишним, жаль отпускать, — благодушно изрек Дугал. Показалось Гаю или нет, но мистрисс Уэстмор внутренне подобралась и несколько мгновений размышляла, прежде чем небрежно откликнулась:
— Мало ли к чему ты привык. Нет, в Марселе безопасно, там у меня есть друзья. Думаю, и Франческо со своей… с Реми составят мне компанию до конца зимы. Верно, Феличите?
Итальянец размышлял о чем-то своем и на вопрос покровительницы ответил небрежным кивком.
— Ну, тебе виднее, — согласился шотландец и заговорил о другом: — Гай, как тебе кажется — кроме нас, мог еще кто-нибудь уцелеть? Транкавель, скажем? Или шевалье Джейль?
Англичанин поразмыслил. Ни на их первой стоянке, ни здесь никто так и не объявился, а солнце уже добралось до полудня. Спору нет, Джейлю нет никакого резона соваться на глаза бывшим пленникам, но никто не возился в камышах, ловя отошедшую подальше лошадь, никто не призывал на помощь.
— Нет, — убежденно заявил мессир Гисборн. — Похоже, мы тут одни. Не считая десятка тысяч птиц и прочей живности, разумеется. Вот только хотелось бы знать, кому посчастливилось совершить это доброе дело, избавить мир от ходячей скверны в лице мессира Рамона? Признаюсь честно — к сожалению, не мне. Дугал, может, ты его положил, а теперь скромничаешь? Или мистрисс Изабель зарезала под кустом?
Девица Уэстмор в ответ на подобное предположение смешливо фыркнула. Франческо отчего-то встрепенулся было, но смолчал.
— Кто скромничает? Я?! Ну уж нет, таким трофеем я б непременно похвалился, — невесело усмехнулся Мак-Лауд. — Но Рамона я даже не видал. Вот старшего над его отрядом я прикончил, это да, это было. Такого лохматого лесовика. Он еще орал, якобы его зовут Ротауд. Кстати, жуткая псина, что крутилась при рамоновом отряде, куда подевалась? Тоже кто-нибудь зарубил?
— Да сбежала в суматохе, наверное, — ровным и спокойным голосом проговорил сэр Гай. — В самом деле, страховидная была животина. Даже на собаку толком не похожа, скорее, на какую-то адскую тварь. На Кладбищенского Пса, к примеру.
— Это который является за душами отъявленных грешников? — уточнила Изабель. — Слыхала про такого, как же, как же… Жуткий зверь, если верить легендам, и сталь его не берет. А истребить такого можно одним способом: исполнясь искренней веры, приложить от души каким-нибудь священным предметом.
— Ротауд, говоришь? — переспросил Лоррейн, чьи усилия не прошли даром: Бланка чуть оживилась, из ее взгляда исчезло выражение затравленного животного. — Любопытно…
— Что, приятель твой? — хохотнул кельт. — Тогда извини. Ну, я ж не знал.
