Итальянец молча ушел в темноту и вернулся с большим темным свертком, пахнущим овчиной. Встряхнул его, разворачивая… и тут из складок просторного дорожного плаща вывалилось нечто квадратное. Мистрисс Уэстмор еле слышно ойкнула, попыталась быстрым движением схватить загадочную вещь, но та подкатилась к ногам Гая и остановилась.
Недоумевающий англичанин поднял ткнувшийся в его сапог предмет. Ему уже доводилось видеть эту штуковину, резную шкатулку искусной — по утверждению Франческо, ромейской — работы, сделанную из матово-желтой кости. В прошлый раз, когда шкатулка побывала в его руках, она пустовала. Теперь же, судя по весу, в ней что-то лежало. Мессир Гисборн бездумно приподнял крышку, благо та была не заперта, и его глазам предстал томик размером в четверть листа, в обложке из потрескавшейся синей кожи, с накладками из шлифованного оникса по углам.
— Так, — с нажимом произнес мессир Гисборн. — И как прикажете это понимать?
Привставший с места Дугал заинтересованно глянул в шкатулку, поднял бровь и заржал, как жеребец на весеннем выгоне. Погруженная в душевные терзания Бланка удивленно подняла голову. Неведомо как оказавшийся рядом с Гаем Лоррейн — а пару ударов сердца назад певец сидел на другой стороне костра — нетерпеливо протянул к книге руку и тут же отдернул, словно попытался схватить выпавший из печи уголек.
— Мистрисс Изабель? — воззвал Гай. — Не потрудитесь объяснить, как в вашей поклаже затесалась чужая собственность?
— Это же наше, — растерянно заморгала длинными ресницами Бланка. Девица Транкавель без всякого затруднения извлекла фолиант из шкатулки и прижала к себе, словно защищая от возможных похитителей.
— Все до смешного просто, Гай, — фыркая, растолковал Мак-Лауд, — наша дорогая Изабель не в силах пройти мимо того, что плохо лежит. На сей раз она стянула Реннский Апокриф, вещицу, прямо-таки не имеющую цены. И проделала это, вынужден признать, на редкость ловко.
— Ничего я не крала! — возмутилась мистрисс Уэстмор, успешно справившаяся с мгновенным замешательством. — Это была честная сделка! Я договорилась с мессиром Рамоном — моя благосклонность в обмен на разрешение одним глазком взглянуть на их легендарное сокровище. Он согласился и сам принес мне книгу из замковой библиотеки. Думал, раз я все равно не выйду из замка, почему бы не посулить бестолковой девице приманку и заодно не поразвлечься? А потом ему сделалось дурно, и я предпочла удалиться. Неужто надо было оставить эту редкость валяться на грязном полу? Транкавели должны быть благодарны мне — я сберегла их сокровище, с которым они так скверно обращались!
Веселившийся от души кельт заухал филином, перепугав окрестных птиц. Изабель вскочила на ноги и привычным жестом ткнула кулаки в бока, что предвещало неизбежную громкую ссору. Окончательно запутавшийся Франческо переводил испуганный взгляд с покровительницы на спутников, не зная, чью сторону принять.
— Замолчите все! — неожиданно для себя гаркнул мессир Гисборн, и, что удивительно, к рыцарю прислушались. — Хватит с меня ваших недомолвок и игр в загадки! Чем столь важна эта книга? Отчего Транкавели держат ее под замком? Правда ли, что она создана святой Магдалиной и написанное в ней противоречит всему, что мы знаем о земной жизни Господа? Ответьте хоть раз толком, вы, хитроумные и многознающие!
Он спрашивал, точно кто-то настойчиво толкал его под руку, твердя: сегодня у него есть шанс разобраться в безумной круговерти вокруг старой рукописи.
— Магдалена не разумела грамоты, — голос внезапно заговорившего бродяги расплывался, смазываясь по краям, словно рассказывали два человека одновременно. Имя святой он произносил на местный, особенный лад. — Она была всего лишь уличная девка, прах под ногами, но ее вера и верность были тверже алмазов и крепче клятв на крови. Она горела огнем своей веры, воспламеняя всех, кого сводила с ней судьба. Здесь, в Окситании, в городе Нарбонне, носившем тогда другое имя, старший сын ее Иисус взял в жены девицу Руфину, дочь Иезикииля, праведного человека, превозмогшего языки, науки земные, тайны неба и земли. Он приобщил к знанию свою дочь, и та, выйдя замуж, преклонилась перед верой матери своего супруга. Магдалена говорила о том, что видела, ее сын и невестка записывали. «Кровь должна сохраниться, Дар не должен пропасть», — твердила Магдалена, и многомудрая Руфина по ее слову соткала паутину чудес. Они создали Книгу, замкнули в пергаментные листы подаренное могущество и скрепили ее печатью своей веры. Их дети и наследники, те, что хранят в себе кровь Магдалены и Того, чьей спутницей она была, открывали Книгу, приобщаясь к могуществу своего рода, учились управлять им и понимать его. Кажется, с этих времен я и помню себя…
