— Только не вздумай заморачиваться. Такое сплошь и рядом происходит. В детском доме всё в разы хуже. Один раз физрук среди ночи пьяный завалился, еле отбились вчетвером. А наутро оказалось, что мы ему палец сломали и нас две недели заставляли туалеты мыть. В другой раз уборщица мокрой тряпкой избила прямо в душе за то, что у меня с сапог комья грязи насыпались в комнате. В душе камер нет, и они постоянно там нас подлавливали. А воспитателям пофиг. И там знаешь, никто тебя жалеть не будет. Поэтому ни ныть нельзя, ни расслабляться. Просто пойди и убей их.
— Что? — я решила, что ослышалась.
Вика весело рассмеялась.
— Ладно. Шучу. Но я бы это так не оставила.
И она принялась подробно рассказывать, как однажды в девять лет собрала вещи и решила сбежать из детского дома.
Выбралась с утра пораньше и пошла пешком до поселка, чтобы там сесть на автобус. Однако далеко уйти не успела, потому что по дороге на неё набросилась дикая собака, разорвала одежду, искусала руки и ноги, и если бы Вика не дотянулась до палки, то возможно и загрызла бы насмерть. Так что обратно она почти ползла.
Потом ей наложили множество швов, которые сильно болели до тех пор, пока она не договорилась со старшими мальчишками, чтобы они нашли и убили ту собаку. И только после этого у неё перестало болеть.
Колени у Вики были мягкие, а руки тёплые, от неё пахло гелем для душа и кремом. В глубоком вырезе халата на пышной груди мерно покачивалась тонкая золотая цепочка, она гладила по волосам и действовала на меня очень успокаивающе.
— А потом появился Фил и увёз меня оттуда.
— Кто такой Фил? — у неё отлично получалось заговаривать мне зубы, не давая возможности вспомнить о Дубенко.
— Парень мой. Мы не часто встречаемся.
— Почему?
— Он женат. Но иногда приходит переночевать.
После этих слов Вика в моих глазах существенно повзрослела. Такие отношения казались мне запредельно взрослыми.
— Ты его так сильно любишь?
— Я никого не люблю, — Вика пожала плечами. — Ну, и потом Фил сказал, что убьёт меня, если я буду ему изменять с кем-то постоянным.
Я смотрела снизу-вверх на её красивое лицо и пыталась представить, как можно быть с человеком, которого не любишь.
— От любви вообще одни неприятности, — сказала она. — А у меня большие планы на жизнь.
— Но разве любовь не может входить в эти планы?
— Конечно, нет. Любовь заставляет людей совершать разные глупости и страдать.
— И тебе не обидно, что он живет с женой, а к тебе приходит только ради… Ради ночи. Мама говорит, что это унизительно.
Вика выразительно закатила глаза:
— Много твоя мама понимает. Секс для мужчин равен любви. Если у тебя с этим всё хорошо, значит, и любить будет именно тебя. Ты как будто с неба свалилась. Так что это пусть его жена обижается.
— Но получается, что он тебя использует.
— Ничего подобного. Это я его использую. Это его квартира. И денег он мне дает. Ты такая ещё маленькая, Вита, просто не верится. Я в твоём возрасте уже двоих бросила и с Филом начала встречаться. Он к нам в командировку приезжал. Всё, спи. Завтра проснешься и уже не вспомнишь про этих своих придурков.
Вика встала и погасила свет. Я подвинулась, она легла с краю ко мне спиной, и через минуту до меня донеслось её размеренное дыхание, а у меня перед глазами всё ещё стояли омерзительные морды Зинкевича и Дубенко.
Проснулась я от громкого разговора в коридоре и пока не разлепила глаза, думала, что это мама с папой снова спорят из-за старых папиных ботинок, которые он десять лет не может выкинуть. Но потом услышала Викин жалобный голос и сразу всё вспомнила.
В следующий же момент дверь в комнату распахнулась, зажегся свет, и из-под прикрывающей глаза руки я увидела молодого пухлого мужчину в расстегнутом пальто. Лицо его было красное, большой, с уже наметившимися залысинами лоб блестел от пота, глаза сверкали. Он нервно сжимал-разжимал кулаки и явно был сильно зол.
— Ну, вот, видишь, подружка. Говорю же! — суетилась возле него Вика.
— Тупая ты, бестолочь, — зло рявкнул он. — И какого спрашивается чёрта пёрся к тебе?
— Ну, прости, пожалуйста, Фил, я же не знала. Ты должен был предупредить.
— Что? — взревел он. — Должен?
— Извини, я не так выразилась. Я имела в виду…
— Ещё вякнешь что-нибудь в этом духе — вылетишь отсюда со свистом. Поняла?
— Конечно, прости, пожалуйста. Если бы я знала…
Видеть унижающуюся Вику было удивительно и неприятно.
— Ещё докладывать тебе о своих планах. Много чести. Захотел — приехал. Всё! Ты должна сидеть тут и всегда быть готовой к моему приходу. Одна! Ясно?
— Я могу уйти, — сказала я.
— Поздно. Всё настроение испортили.
— Умоляю, успокойся, — Вика ласково обхватила его руку и прильнула к плечу, но он с силой оттолкнул и вышел из комнаты.
Она побежала за ним.
— Приходи завтра, хорошо? Придешь?
Дверь громко хлопнула.
Перемену, произошедшую с Викой, когда она вернулась в комнату, трудно описать. Это была странная смесь горечи и отчаяния. Она постояла несколько секунд, глядя на меня немигающим взглядом, а потом, вцепившись пальцами себе в волосы, рухнула на колени и разрыдалась.
Мигом соскочив с кровати, я кинулась к ней.
