— Тварь, тварь, тварь, — повторяла она.
— Не волнуйся, он простит тебя. Ты же ничего плохого не сделала.
— Простит, конечно, — сквозь рыдания проговорила Вика. — Только я не могу больше его терпеть.
— И не терпи. Он некрасивый, грубый и старый.
— Ему тридцать два.
— Я и говорю, старый. Ты такая красивая и добрая. А он плохой человек, это видно.
— Спасибо, — горячими от слёз губами она прижалась к моим, и я почувствовала привкус её слёз. — Но что со мной станет, если я не буду его терпеть? Как я буду жить и где?
— А если тебе устроиться на работу и снимать комнату? Папа про студентов своих рассказывал, они приезжают из других городов и так живут.
— На работу? — её голос снова дрогнул. — Это значит, не видать мне никакого театрального. Но это невозможно. Раз я решила, то должна добиваться своей цели. А Фил ещё пожалеет. Найду себе кого-нибудь другого и сразу пошлю его. И не просто пошлю, а приду к его жене и расскажу, какой он гад…
Внезапно она замолчала и с неожиданно вспыхнувшим живым интересом подняла на меня глаза.
— Слушай, помнишь, ты про тех ребят рассказывала? Соседей своих? Говорила, что один из них богатый? Познакомь.
Я встала и, обдумывая её слова, перебралась на кровать.
— Тебе хорошо, у тебя и мама, и папа есть, — продолжала она. — Они тебя всем обеспечивают: и жильём, и едой, а мне как-то крутиться нужно. На актерское поступлю, отучусь, потом в Голливуд уеду. Приедешь ко мне в Голливуд? Я тебя хоть с Лео, хоть с Диланом познакомлю. С кем попросишь, с тем и познакомлю.
— Я с тех пор их не видела.
— Ну, так зайди, позови куда-нибудь.
— Да это как-то не очень прилично. Девушки не должны сами навязываться.
— Глупости, — Вика пересела ко мне и положила руку на коленку. — Я тебя очень прошу. Ты же хочешь мне помочь?
— Хочу, конечно, только нужно подумать.
— Правильно! Ты подумай немного, а потом познакомишь.
В понедельник я встала как обычно в семь двадцать, на автопилоте умылась, сварила сосиски, которые до маминого возвращения могла есть беспрепятственно, надела школьные форменные брюки, блузку, серый кардиган.
За окном шел дождь. Барабанил, шелестел, капал. Ветер тихонько гудел в правой створке кухонного окна.
Прислушиваясь к этим звукам и глядя то ли на себя, то ли в себя, я просидела перед зеркалом бог знает сколько времени. Затем, поймав осуждающие взгляды плюшевых друзей, сообразила, что опаздываю. Вылетела из подъезда, на ходу открыла старенький зонт, которым не пользовалась с прошлой осени и поняла, что ткань на трёх спицах оборвана. Вода лилась потоком. Ничего не различить. Первый настоящий дождь в этом году.
Ноги в коротких ботинках промокли сразу, рукава куртки тоже. Жалкий перекособоченный зонт приходилось держать над головой обеими руками, как шляпу. С горем пополам, шлёпая по лужам, я всё же добежала до школьного двора, но потом вдруг остановилась и со всей ясностью поняла, что не могу туда идти. Просто не могу и всё. Что-то ёкнуло внутри и застопорилось. Добровольно подняться на эшафот и то, было бы проще.
За спиной — тихая, уютная квартира с ещё не остывшим чайником и кроватью, стопка новеньких книг, дожидавшаяся каникул, тёплые носки и жестяная коробка с фигурным печеньем, впереди — постыдные, пустые и озлобленные лица, при мысли о которых, начала колотить дрожь.
Домой я вернулась потрясенная простотой освобождения. Из-за всё ещё витавших запахов вареных сосисок, зубной пасты и моих духов казалось, словно в квартире кто-то есть.
Раньше я думала, что стоит один раз прогулять школу, и вся Москва тут же узнает об этом. Тебя заклеймят позором и заставят прилюдно раскаиваться. Что вечером того же дня телефон будет разрываться от звонков: классная руководительница, директор, завуч — все захотят высказать моей маме, как они меня осуждают. А ещё в этот день обязательно случатся все возможные контрольные и проверочные, переписать которые уже никогда в жизни не получится. И ещё много чего ужасного произойдет из-за одного только прогула.
Но я не пошла в школу и ничего страшного не случилось. До меня никому не было никакого дела.
Когда у тебя хорошее воображение, справиться с неприятностями гораздо проще. Достаточно лишь закрыть глаза, включить любимую музыку и удивительные истории начинают складываться сами собой.
Например, что я умею предчувствовать плохое и могу предупреждать людей о грозящей им опасности: гибели в автокатастрофе, страшного пожара или грабителей. Или, что я научилась останавливать время, чтобы избежать плохого, как Хиро Накамура в «Героях». Или ко мне в школу приходят братья Винчестеры и наказывают Дубенко.
