С местью всё обстояло гораздо сложнее, потому что у неё совсем другой окрас. По сути, она ведь является наказанием, которое может быть вполне справедливым.
На свете есть множество вещей, за которые перед законом ты отвечать не должен. Никто не накажет за унижение, насмешки, высокомерие или злые сплетни. Не существует никакой ответственности за предательство или разбитое сердце.
В половине пятого уже темнело, во дворах зажглись блёклые фонари, и грязный мартовский снег в их лучах блестел, как новенький.
Полностью погрузившись в свои мысли, я вышла с территории школы и свернула на узкую пешеходную дорожку, как вдруг раздался знакомый свист в спину. Оглянулась, и точно — догоняют. Все трое.
— Ты чё, жирная, обнаглела? — Дубенко дернул сзади за рюкзак. — Тебе сказали остановиться.
Лямки больно впились в плечи даже через куртку. Меня откинуло назад, и они заржали.
— Я не жирная, — тихо сказала я.
— Жирная, жирная, — медленно, со смаком проговаривая каждое слово, повторил Тарасов почти на ухо.
— Смотри в глаза, когда с тобой взрослые разговаривают, — Зинкевич потянулся, чтобы схватить за подбородок, но я вовремя отпрянула.
Тогда он запустил руку в рюкзак и извлек оттуда большие ножницы.
Заметив в моих глазах ужас Дубенко закатился. Тарасов же схватился за лямку рюкзака, и Зинкевич быстрым движением обрезал её.
Рюкзак грузно плюхнулся в лужу.
Я наклонилась за ним, и в этот момент Дубенко толкнул меня в плечо. Потеряв равновесие, я свалилась на рюкзак.
— Так, ребята, чего не расходимся? — послышался издалека голос нашей географички.
— Да вот, Котова упала. Поднимем её, — Тарасов схватил меня под локоть и очень грубо поставил на ноги.
Географичка обеспокоенно подошла:
— Вита, что с тобой? Голова кружится?
Хотелось сказать, какие они уроды, но последствия не заставили бы себя ждать.
— Немного.
— Плохо, — географичка сочувственно покачала головой. — Мальчики, проводите её домой.
— Обязательно, — с гадкой улыбочкой пообещал Дубенко.
— Не надо провожать. До свидания, — спешно сняв руку Тарасова с плеча, я рванула в сторону дома.
Однако успела добежать только до конца детской площадки, как услышала сзади топот и веселое улюлюканье. Припустила быстрее. Рюкзак то и дело съезжал и бил по ногам, дорожки скользили, и я два раза чуть не упала, но успела долететь до своего подъезда, когда им до меня оставалось всего ничего.
Заскочила в квартиру, захлопнула дверь, включила свет и какое-то время неподвижно стояла, разглядывая своё жалкое перепуганное отражение в огромных зеркалах гардероба.
Подол куртки был заляпан, темные волосы вылезали жалкими сосульками из-под шапки, подбородок трясся, а в глазах застыл такой глубокий испуг, что из голубых они превратились в серо-зеленые. Отвратительное, позорное зрелище.
Не разуваясь, я прошла на кухню и выглянула в окно. Все трое прилично запыхавшиеся стояли перед подъездом. Тарасов достал сигареты, а Зинкевич неожиданно поднял голову и увидел меня. Резко отпрянув, я запнулась о табуретку и вместе с ней шлёпнулась на пол. Локоть пронзили тысячи мелких иголочек, тёплая куртка смягчила удар.
В следующую секунду раздался требовательный стук в стекло и громкие крики: «Жирная, выходи!».
Я отползла под кухонный стол и притаилась. Какое-то время они ещё поскакали под окнами и благополучно свалили.
Есть совершенно не хотелось, но я погрела в микроволновке вишневый штрудель и сразу позвонила Эле.
Голос у неё был тихий, приглушенный, совсем болезненный.
— Как ты себя чувствуешь?
— Отвратительно. Второй день тридцать девять. Сил никаких.
— Бедняга. Но в твоей ситуации есть и плюсы. Дома в кровати спокойно, и никто не прицепится.
— К тебе прицепился Дубенко?
— Лямку обрезали, в лужу толкнули и до самого дома гнали.
— Знаешь, — немного подумав, сказала Эля. — Тебе нужно кого-нибудь нанять. Я вчера фильм смотрела. Там мужика одного бандиты доставали, и он нанял себе охранника. Почему-то сразу про тебя вспомнила. Можно, например, объявление в Интернете разместить. Я уверена, полно есть ребят, с которыми легко договориться насчет такого. Будешь за них сочинения писать, а они доходчиво объяснят этим козлам, что обижать тебя не стоит. Я вообще не понимаю, почему психологическую службу помощи подросткам сделали, а физической нет.
— Чтобы их побили? Но это же неправильно. Силой ничего не решается.
— Неправильно? — Эля возмущенно засипела в трубку. — Вспомни мировую историю. С агрессорами только силой всё и решается. Такие, как Дубенко, по-другому не понимают. И пока ты этого не признаешь, ничего не изменится. В Хогвартс тебя никто не заберет. Хочешь, я сама напишу это объявление?
— Нет, конечно. Не нужно. Я потерплю. Мама вернется, и всё наладится.
— Что наладится? Они же тебя всегда доставали и будут доставать, и твоя мама, как и раньше, ничего не сделает.
— Не сделает, но, когда она здесь, я о них почти не думаю и не замечаю. Мама говорит, что всё окружающее складывается из наших мыслей и того, как мы сами видим мир. Можно на небо смотреть и видеть светлое и прекрасное, а можно на грязь под ногами.
