– В своих лесных садах, на самой опушке, они зажигают фонари из красного гоблинского стекла и свечи в выдолбленных тыквах. Эти огни ты и заметил, – пояснил Энно. – Здешние квендели предпочитают уединение и дают друг другу странные имена и прозвища: Дубовик, Гномья Косточка, Дровосек или Еловый Румянец. Они всего лишь лесоводы и хотят тишины и покоя. С вершины холма, – добавил он, – в хорошую погоду видны берега Холодной реки, и если завтра небо вдруг прояснится, то можно будет разглядеть праздничные костры и огни Баумельбурга.
– Ты много путешествовал по Холмогорью, – сказал Карлман, глядя на ровесника с вновь пробудившимся интересом. Энно был совсем не похож ни на одного из его друзей, даже на Эппелина Райцкера. Все знакомые Карлмана росли под защитой заботливых родителей, Энно же с ранних лет был предоставлен сам себе. Интересно, как давно он остался один?
– Откуда ты родом и где живет твоя семья? – поинтересовался молодой квендель.
– У меня никого нет, – прозвучал короткий ответ, и Карлман удивился еще больше. Встретить квенделя без родственников в Холмогорье – все равно что увидеть волков в небе. К любопытству добавились и подозрения.
– Но ведь где-то ты рос, – не сдавался Карлман, – там, где жили и другие квендели. И это было где-то в Холмогорье. Не у тех ли лесных жителей?
Предположение это он высказал полушутя, но Энно ничего не ответил. Карлман решил зайти с другой стороны.
– Ты действительно видел Блоди Кремплинга? Похоже, ты многое замечаешь в тумане, – медленно произнес он, и в его словах прозвучало растущее сомнение.
– Ну да, по сравнению с какими-нибудь рыжими балбесами, которые растут в уютных деревнях, я, пожалуй, обычный грубиян и провожу дни и ночи в странствиях. В лесах, и в полях, и даже в тумане я вижу много необычного. Особенно когда туман сгущается, как в Волчью ночь, о которой вы все, наверное, предпочли бы забыть, – ответил Энно, пристально глядя на Карлмана.
– Я не хочу ничего забывать, совсем наоборот, – возразил тот. – Если тебе интересно или тогда в «Старой липе» было плохо слышно, я расскажу подробнее. Мне не нужно прикрываться туманными отговорками, я точно знаю, что видел, и могу это описать.
– Неужели? – спросил Энно, будто поддразнивая, и Карлман сжал кулаки. – Ты же пытался что-то вспомнить вчера у моста, и ничего не вышло, так? Разве ты не знаешь, кто перевел нас через реку? Высокий, очень высокий темный страж из народа людей, некоторые видели его на опушке Колокольчикового леса. Он путешествует по далеким землям и порой забредает в наши зеленые холмы. О его приходе возвещают вороны, потому что он – их владыка, а они – его спутники, летят к нему над лесами, реками, горами и долинами, чтобы передать вести.
Карлман потерял дар речи. Энно, должно быть, слышал, что бормотал в ужасе Бульрих, когда они переехали мост. До сих пор молодой квендель считал, что фигура на мосту дяде почудилась. В следующее мгновение Карлман вдруг вспомнил и другие его слова: Бульрих утверждал, будто одноглазый человек, которого он уже встречал в Вороньей деревне, будет ждать его в черном, то есть в Сумрачном, лесу.
Карлман ошеломленно опустился на сиденье, еще раз заметив краем глаза огни на далекой опушке леса. Мысленным взором он вдруг увидел кое-что в дальнем конце комнаты, погруженной во тьму. То был слабый отблеск почти догоревшего камина, к которому он когда-то нехотя подошел.
«Долгий путь»… Все пути стали долгими. В дороге таились опасности, как малые, так и большие. Едва заметно блестели огни в непроглядной тьме, там что-то скрывалось, как и в белой пелене тумана, за которой лежала лишь новая тьма и запустение. Бесплодная пустошь, страшная, далекая земля, и вот она зловеще близка к ним.
– Все связано в этом мире. Скоро ты и сам узнаешь, мой дорогой мальчик, но сейчас еще не время, – ворвался в мысли оцепеневшего Карлмана знакомый голос. Молодой квендель поднял голову и увидел, что на него пристально смотрит старик Пфиффер.
– Что вы имеете в виду? – в замешательстве уточнил Карлман.
– Мы скоро выйдем из леса на луговые просторы, – сказал Одилий, протягивая ему чашку с пряной жидкостью. – Выпей хоть глоток, – попросил он. – Это всего лишь травяной чай, который я заварил утром на замковой кухне, так что он в лучшем случае теплый, но все же надеюсь, он тебе поможет.
Карлман повиновался. Отвар Одилия был сладким, терпким и чуть горьковатым, но почти мгновенно вернул силы.
– Что со мной было? – спросил он, оглядываясь в поисках Энно.
Бывший конюх сидел на том же месте, бесстрастно глядя на проплывающий мимо пейзаж.
– Ты немного порыбачил в темной воде, – ответил старик Пфиффер, – но твое время еще не пришло.
