Хозяин Фишбурга, старик Пфиффер, Гортензия и Уилфрид поприветствовали Хонигмана в ответ. Они давно шли во главе процессии. Райцкер держался рядом с Одилием, не обращая внимания на незнакомых квенделей и пони.
Мальве наклонилась и погладила рыжего кота.
– Дорогой мой Райцкер, – сказала она, – решил отправиться вместе со мной в неведомые края?
Девушка явно была рада видеть старого знакомого.
Остальные тоже спрыгивали с повозок и спешивались, чтобы осмотреться и размять ноги. Никто пока не решил, устраивать ли привал или ехать дальше без промедлений, посадив в повозку Мальве с отцом.
– Клянусь святыми пустотелыми трюфелями, мне есть что вам рассказать, – проговорил пасечник, кивком приглашая последовать за собой Одилия и мельника, который уже заметил, что на открытом лице Хонигмана лежит печать тревог.
Пасечник встревоженно сдвинул шапку на затылок. У его ног лежали два аккуратно увязанных свертка: отец и дочь уже давно подготовились к отъезду.
– Мы очень хотим уехать поскорее, – объяснил Ансегисель, – и отправиться в путь с толпой веселых и неустрашимых квенделей в масках! Нам-то сейчас не до веселья, и скоро вы узнаете почему. Конечно, такая погода в это время года здесь, в пойме, не редкость, к тому же сегодня в тумане хотя бы не мерцают огоньки, как еще совсем недавно. Зато есть кое-что похуже тумана, и это кое-что таится в нем, вернее, в земле. Сейчас покажу.
Не говоря больше ни слова, пасечник с напускным спокойствием перешел дорогу и шагнул на Заливной луг.
Мальве с тревогой смотрела отцу вслед, не двигаясь с места. Остальные отправились следом, к ним присоединились Биттерлинг и Карлман, который только что подошел поздороваться. Крепко держа фонарь, пасечник прошел всего три шага по туману, но, когда путники его догнали и обернулись, оставшиеся позади повозки и пони превратились в расплывчатые тени, смутно колыхавшиеся в белесом мареве.
Ансегисель внезапно остановился. Окружившие его квендели хором охнули от ужаса. На заснеженном лугу торчал высокий столб. Как и в деревне у Жабьего Моста, земля под ним пропиталась красным, но на этот раз было очевидно: здесь разлили не вино. Квендели едва осмелились поднять глаза, а когда все же сделали это, то застонали от ужаса и отвращения. Как и на деревенской площади, на шест была насажена голова – всего лишь деревянная, но столь ужасающая, что все отшатнулись. Окровавленное лицо было неподвижно. Пустые глазницы невозмутимо и холодно смотрели в пространство. Маска напоминала череп и именно поэтому казалась такой чуждой и отвратительной. Даже Левин Хелмлинг, ошеломить которого было очень трудно, склонил голову, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Один только старик Пфиффер пристально вглядывался в жуткую картину.
– Клянусь черной трубой смерти, это еще не все, – сообщил Ансегисель, указывая налево и направо. Похоже, невидимые в густом тумане, там стояли другие столбы. – Они торчат в паре шагов друг от друга, увенчаны, как и первый, масками с ликами кошмарных существ. Это упыри, норные звери, дикие животные, но, судя по всему, вырезали эти маски не квендели. Лица все страшнее и страшнее, а некоторые и вовсе хуже прочих, потому что как живые, – пояснил пасечник. – Они появились внезапно три ночи назад. Я заметил их издалека с первыми лучами солнца. Сначала подумал, что это неплохая мысль – поставить указатели, помочь тем, кто идет в Баумельбург в непогоду. Даже мелькнула мысль, не по вашему ли приказу, господин Хелмлинг, это сделано. Вот только потом я подошел поближе и увидел, что на самом деле это не друзья-помощники в тумане. Да защитят нас священные грибные кольца доброго леса! Мы ни разу не видели здесь ничьих следов, но каждое утро, когда я ходил проверять, что здесь творится, под столбами стояли лужи свежей крови.
Райцкер, незаметно увязавшийся за хозяином, бесшумно выскользнул из-под его ног и блестящими янтарными глазами уставился в лужицу у столба. Он направился прямо к рыжим пятнам на снегу и присел, чтобы обнюхать их.
– Назад! Брысь! – Громкий возглас Одилия прорезал напряженную тишину. Кот мгновенно исчез. Хозяин прогнал его так решительно, словно догадался о чем-то ужасном. Остальные испуганно уставились друг на друга.
– Кто-то зарезал зверя, – смело сказал Биттерлинг в наступившей тишине. – Может быть, охотник.
– Какой охотник прольет кровь добычи таким ужасным способом и ради чего? – сдавленным голосом спросила Гортензия.
– Возможно, Дикий Охотник, – со странным спокойствием произнес старик Пфиффер. Смысла его слов никто не мог понять, как и то, откуда взялась темная кровь на белом снегу. Все лишь чувствовали, что в их мир пришло нечто ужасное – прорвалось сквозь хрупкие границы, чтобы нарушить покой уютного Холмогорья, словно дикие волки вломились в загон, полный ничего не подозревающих ягнят.
– Давайте вернемся к повозкам, – сказала наконец Гортензия, стараясь не подавать виду и казаться бодрой и спокойной. – Елки-поганки, кто бы ни охотился и ни сеял здесь хаос, я воздержусь от созерцания остальных трофеев. И пока забуду о них.
