– Я слышал, что столбы с ужасными головами и даже черепами ставят перед курганами, чтобы мертвые не выходили, а живые не ступали в их земли. Не в Холмогорье, конечно, а там, где живут попроще, – внезапно прервал долгое молчание Энно, и на него удивленно взглянул не только Камилл, но и Карлман с Одилием. – Так рассказывал один квендель в «Туманах Звездчатки», приехавший из Запрутья. Там иногда останавливаются чужаки с другого берега Холодной реки. На площади, которую мы только что проехали, точно такие столбы, как он описывал. Странно это и жутко.
Энно выдержал взгляды путников так спокойно, словно все это время принимал участие в разговоре.
– Не знать, что тебе угрожает, – все равно что плутать в тумане по буеракам и бояться в любой момент упасть или столкнуться с чем-то зловещим, – продолжал он. – Так было и со мной прошлой ночью, пока я наконец не постучал в твою дверь, Пасечник, потому что идти в замок не решался, пока не рассветет. На лугах у реки что-то пряталось в этой странной дымке. Я видел тени, добраться до которых не смог, хоть и пытался – надеялся, что найду Муни. Там что-то шуршало, как тогда, на тропинке у живой изгороди, словно кто-то ходил, но не желал показываться. А потом выпал снег, и все исчезло.
Карлман вздохнул и мучительно нахмурился.
– Больше всего я беспокоюсь о дяде. Жаль, что он не с нами.
– Разве он не домой отправился? – поинтересовался Блаулинг, и от любопытства все тревожные морщинки на его лице разгладились. – Мы подумали, что он устал от суеты и суматохи. И ничего удивительного, особенно для тех, кто знает, через что Бульриху пришлось пройти. Однако если старина Шаттенбарт отправился по своим делам накануне Праздника Масок, это возмутительно. Немыслимо и безрассудно, если вспомнить, чем кончилось его путешествие в Сумрачный лес. – Тревожные морщинки снова прочертили его лицо.
Пфиффер повернулся к пасечнику, словно кот к беззащитной мыши, – взгляд старика был суров, зеленоватые глаза угрожающе сверкали.
– Буду очень признателен, если подобные рассуждения ты оставишь при себе. Нельзя, чтобы слухи распространились как лесной пожар и добрались до Баумельбурга раньше нас или раньше Бульриха в Зеленый Лог. Ведь именно туда он и направляется. Может, остановится у сторожки навестить старую Йордис и Варина Гуртельфуса: им ведь так одиноко.
Одилий произнес эти слова так настойчиво, что Звентибольд и Тильда, сидевшие спереди, очень хорошо его расслышали, равно как и двое молодых квенделей. Все четверо в изумлении воззрились на старика Пфиффера.
Вопрос «Откуда ты знаешь?» замер на губах Биттерлинга, когда он увидел, как Одилий подался вперед и повел рукой перед лицом Камилла, едва его не касаясь. Будь дело летом, можно было бы предположить, что он отмахивается от осы или назойливой мухи. Ненужные подозрения насчет Бульриха и его нового путешествия, которые начали было зарождаться в голове пасечника и которыми он немедленно желал поделиться хотя бы с одним из братьев, рассеялись, и Блаулинг лишь растерянно покачал головой. Старик Пфиффер с облегчением откинулся на спинку сиденья.
– Мне надо обратно, к повозкам, – поспешно сказал Камилл и развернул маленькую кобылу. – Поговорим на привале, когда доберемся до Заливных лугов. А пока – счастливого пути, всегда рад с вами поболтать.
И пасечник ускакал так быстро, что крылья на его спине приподнялись, а снег заскрипел под копытами пони.
– Клянусь трюфелями, куда это он вдруг заспешил? – проворчал Звентибольд, поворачиваясь к пасечнику спиной и подозрительно глядя на старика Пфиффера.
– По-моему, он что-то потерял, – прозвучал спокойный голос позади кучерского сиденья, и Биттерлингу пришлось довольствоваться этим, потому что больше Одилий не хотел ничего говорить. Карлман и Энно тайком улыбнулись, потому что оба видели: старик Пфиффер буквально приложил руку к тому, чтобы погасить любопытство Блаулинга.
Рассвет наступил уже давно, но серые сумерки не спешили рассеиваться. Множество горящих фонарей на дюжине повозок и у седел пары десятков всадников заливали кавалькаду огненным сиянием. Процессия медленно двигалась по скользкой дороге, изрезанной колеями. Путь пролегал между западным берегом реки и круто поднимающейся слева насыпью, которая переходила в холмы, где виднелись восточные опушки Крапповой пущи. На другом берегу Зайчатки белели заснеженные леса, что тянулись до Лютинки – еще одной реки, огибающей земли Винтер-Хелмлингов.
Карлман обнаружил, что в Крапповой пуще время от времени вспыхивают огоньки – будто маленькие красноватые солнца между темными стволами деревьев.
– Что там, на лесной опушке? – спросил он. Неуверенно оглянувшись, молодой квендель посмотрел на старика Пфиффера, но тот, похоже, задремал, поэтому ответил ему Энно:
– Там окортомщики Моттифордов, они живут в хижинах и маленьких домиках на вырубках. Так и сидят в том лесу, как лисы, потому что их предки поселились здесь прежде, чем выросло поместье Краппа.
– Я никогда о них не слышал, – удивился Карлман. – Они придут на Праздник Масок?
