И вот Бульрих оставил позади и пастуха, и естественную преграду из высоких колючих кустов, которая тянулась на многие тысячи шагов с севера на юг между двумя лесами и густо переплеталась с ними.
Во многих местах Гуртельфусы даже высадили новую растительность и совсем запутали живую изгородь. С годами уже никто: ни овцы, ни любое другое существо крупнее кролика – не смог бы пробраться в мрачный, зловещий лес. Разве что тот, кто пролетит над изгородью или пророет нору под корнями кустов ежевики. Ну, или если вдруг кто оставит открытыми потайные ворота – единственный проход, скрытый от глаз стеной диких зарослей. Однако ничего подобного не случалось, потому что о проходе не знал никто, кроме членов древнего пастушьего клана, а они умели хранить тайны.
Когда пришло время расстаться, Варин показал Бульриху песчаную ложбинку, похожую на вход в просторную лисью нору, над которой особенно высоко поднимались аркой заросли колючего кустарника. Старый пастух с огромным трудом поднял одну из веток – тяжелую, колючую, со множеством шипастых отростков.
Под веткой обнаружилась деревянная решетка – ворота. Пастух отпер их ржавым ключом, которым никогда прежде не пользовался, и картограф проскользнул сквозь заросли. За его спиной Варин медленно зашагал прочь по тропинке, траву на которой съели овцы, прежде чем ее покрыл тонкий слой снега. Потайные ворота он оставил открытыми в надежде, что тот, кому он только что позволил отправиться в крайне сомнительное приключение в одиночестве, вернется.
В сторожку пастуха Бульрих прибыл накануне, около полудня. Пони Нибелунг поначалу удивился незнакомому всаднику, но потом быстро, хотя и осторожно, понес его по лугу, который за ночь совершенно преобразился под выпавшим снегом. Голые деревья и живые изгороди чернели на фоне бледно-серой пустоши. Слева и справа от дороги все было мрачным и негостеприимным, но беспокоили квенделя в его одиноком путешествии лишь холодный ветер, тревожные мысли о друзьях и о том, что ему предстояло сделать. Варин Гуртельфус, казалось, не особенно удивился, увидев картографа. Похоже, ждал его.
– Грибная ножка да шляпка, вот ты и явился, Бульрих Шаттенбарт, – приветливо сказал Варин и пытливо посмотрел на гостя из-под кустистых бровей. – Я так и думал, что скоро увижу тебя снова. Так что, не доехал ты до Баумельбурга?
– Что-то случилось по дороге к Жабьему Мосту? – с тревогой спросила старая Йордис.
– Нет-нет, – ответил Бульрих немного поспешно и не слишком правдиво, чтобы не беспокоить ее еще сильнее рассказом о драматическом путешествии в Фишбург. – Я просто вспомнил, что у меня есть одно срочное дело. Кое-что более важное, чем Праздник Масок. Ты же знаешь, я вообще не люблю суету, – пояснил он.
В спешке Бульрих не смог придумать лучшего оправдания, и его уши покраснели от смущения.
– Тогда заходи, – просто сказал Варин, не задавая лишних вопросов и глядя на гостя так, словно уже давно все понял.
Они вместе отвели Нибелунга в конюшню, после чего Бульриха угостили сытным обедом. Позже, сидя наедине с Варином перед камином, с трубкой в зубах, картограф рассказал старому пастуху о том, что произошло по дороге к Сверлянке. Не стал утаивать ничего: поведал и о страже, которого, как ему показалось, он видел на мосту, и об истинной причине своего возвращения.
– Клянусь святыми пустотелыми трюфелями самых светлых и, надеюсь, темных лесов, я должен снова отправиться в Сумрачный лес. Быть может, когда-то так же поступил и Эстиген Трутовик, и твой предок, старый Ульрик, наверняка знал об этом. Стоит лишь раз ступить под сень Сумрачного леса, и он уже тебя не отпустит, – закончил Бульрих рассказ и, погрузившись в раздумья, погладил сначала Ласку, а потом и Флинка, когда оба пса присоединились к ним у теплого очага. В тихой кухне было так спокойно, что собственные смелые заявления показались Бульриху слишком странными и несбыточными.
– После нашего последнего визита в сторожку я полагаю, что любой Гуртельфус знает о том, где какие тропы, куда лучше меня. Я прошу тебя о помощи, Варин, – произнес он и открыто взглянул на пастуха.
Варин нахмурил брови, задумчиво попыхивая трубкой и не торопясь с ответом.
– Во имя черных поганок, что еще ты ищешь там, Бульрих, каких еще тебе страхов не хватает после первой прогулки? – мрачно спросил он наконец, но вздох Шаттенбарта, раздавшийся, казалось, из глубины души, тронул старого квенделя.
Они долго разговаривали, и Варин делился с картографом знаниями о Сумрачном лесе, которые передавались в семье со времен Ульрика. Наконец, к ним пришла Йордис и села рядом. Вскоре она поняла, почему они все время говорят о страшном лесе, и со слезами на глазах стала умолять гостя отказаться от опасного плана. Бульрих устыдился того, что пугает почти всех, с кем ему приходится иметь дело.
Позже, с наступлением ночи, незадолго до отхода ко сну, они втроем забрались на крышу сторожки и посмотрели в сторону Баумельбурга, где небо внезапно озарилось разноцветными огнями. Больше вдалеке ничего видно не было.
