В небольшой круг света ворвались огромные серые тени. Вскоре факел окончательно погас, и в наступившей темноте уже было не понять, что творится. Квендели в повозке почувствовали какое-то резкое движение, как будто кто-то вскочил на ноги. Потом показалось, что позади них на тропинке раздался тихий стук, приглушенный снегом. Больше ничего не произошло, только вой безжалостных охотников стал еще громче, перекрывая ревущий ветер. Хищники готовились броситься на добычу.
– Клянусь всеми трюфелями леса, что вы наделали? – спросила Гортензия у старика Пфиффера, и в ее хриплом голосе прозвучала горечь. – Теперь у нас нет даже огня и нечем защититься!
В следующее мгновение что-то громко зашипело, заглушая ее причитания, а потом в воздух раздался оглушительный взрыв. Все в ужасе пригнулись и выглянули как раз вовремя, чтобы увидеть, как ослепительная вспышка осветила окрестности. Квендели успели бросить последний взгляд на сверток Себастьяна, прежде чем тот рассыпался на тысячи искр.
Оказалось, что старик Пфиффер сунул факел в мешок и бросил его под ноги преследователям, надеясь, что фейерверк удастся.
Мешок взорвался среди стаи волков с такой силой, что те разбежались с яростным воем. Из клубов снега вырвался поток разноцветного огня. Сияние развеяло мрачные тени, и они исчезли, обернувшись клочьями ледяного тумана в холодной ночи.
На этот раз они отступили в глубины тьмы, из которой пришли. Но ничто не помешает им вернуться.
Настало время ветра, время волка, и осень сменилась зимой. Настала ночь дыма, ночь смерти.
Вороной конь замедлил ход, только когда повозка миновала границу деревни на северной стороне холмов Баумельбурга, и помчался галопом по просторам заснеженных лугов. Там, на равнине, в Холодную реку впадала Зайчатка. Отсюда до Вороньей деревни вела старая дорога через каменный мост.
Сейчас на этом мосту слышались крики и глухой топот множества ног. Шестеро путников в повозке Себастьяна Эйхен-Райцера и сам он на измученном коне увидели, как в свете факелов к ним приближается большой отряд квенделей, вооруженных копьями и короткими мечами. На них были не маски, а кольчуги, в руках – деревянные щиты, и не оставалось сомнений, что идут они на серьезное дело, а не на маскарад. Когда отряд подошел еще ближе, стало заметно, как яростно играет свет на непокрытых головах, словно рыжие волосы охвачены огнем.
Это шли жители Квенделина, которые снялись с места в ответ на угрожающие события, уже несколько недель терзавшие окрестности. Теперь же страсти так накалились, что старый Бозо незадолго до выхода отряда даже заподозрил, что в Баумельбурге праздновать больше нечего.
– Вперед, квенделинцы, мои храбрые Райцкеры! – крикнул он, гарцуя во главе отряда на каштановом пони, который с трудом тащил экипированного всадника. – Мы не боимся ни теней, ни туманов, ни ночных тварей! Клянемся всеми священными грибными кольцами Квенделина, что отстоим Холмогорье! Отправляемся в Баумельбург, чтобы спасти то, что еще можно спасти!
Ступая как можно более осторожно, Бульрих слышал, что под ногами хрустит трава на покрытом инеем лугу, и старался двигаться еще тише. В отблесках фонаря, пляшущих перед ним на мерзлой земле, блестели длинные, посеребренные изморозью стебли. Перед лицом в холодном воздухе витало теплое облачко, когда он выдыхал пар изо рта, а высоко, под затянутым облаками небом, клубилась дымка, словно пена, взлетающая над брызгами. На севере небо то и дело вспыхивало молниями: должно быть, над Холодной рекой собиралась буря. Так уже было вчера, когда Бульрих в сумерках осматривал окрестности с крыши сторожки Краппа, где находились Варин Гуртельфус и старая Йордис. Пастух все еще был где-то поблизости и все же бесконечно далеко. Ведь теперь между ними пролегала граница, и настоящая, сотканная не из теней, а из густого подлеска. По восточной стороне живой изгороди Варин вернулся к Гнилолесью, за пределами которого уже многие поколения пастухов и отар стояла овчарня Гуртельфусов, возвышавшаяся над деревней Трех Мостов.
Тем временем Бульрих – Бульрих, во имя всех Шаттенбартов! – бежал прямо на запад, в обратную сторону, что в этой глухой части Холмогорья могло значить лишь одно: направляется он к опушке Сумрачного леса. Поскольку картограф из Зеленого Лога во второй раз за столь короткое время сознательно искушал судьбу, он решил нанять знающего проводника, который, однако, покинул его на полпути. Еще накануне вечером Варин заявил, что не поведет Бульриха дальше зарослей ежевики.
