– Путников на дороге в Баумельбург с каждым днем все меньше, – заговорил старый пастух. – И неудивительно, ведь Праздник Масок начнется совсем скоро. И все же мне кажется, что по тропинке у живой изгороди движутся обоз за обозом: странный шум не прекращается, хотя наш юный шутник Томс давно уехал.
– И вы никого не видели? – уточнил старик Пфиффер. На его лице плясали отблески огня. Взгляд у Одилия становился все тревожнее.
Йордис и Варин покачали головами.
– Во имя святых грибниц, вас же вряд ли тянет наружу, как только начинаются всякие страхи. Я не выхожу дальше, чем на крепостную стену, – откровенно признался пастух. – Флинк и Ласка волнуются, когда что-то шумит, в прошлый раз я даже забрался на крышу, откуда вид-то получше. Однако окрестности у нас – холмы да леса, мало что видно, тем более на тропе у живой изгороди. Нам и не разглядеть, кто там ходит.
– И все же почему Йордис и Варин здесь, в сторожке, и я на тропе ничего не слышали? – спросил мельник Уилфрид, угрюмо попыхивая трубкой. – Можно подумать, что наши друзья из Зеленого Лога и эта шумная компания были где-то на холмах далеко отсюда. Ох, серые поганки, даже не знаю, где мне больше нравится: по ту или по другую сторону тумана. Ничего не понимаю, клянусь всеми трюфелями леса!
– Путь предстоит долгий, – загадочно объявил пастух, как будто других объяснений не требовалось. – Таковы все тропы по ту сторону границы теней. Обычно они далеко от нас, и это хорошо, но теперь Холмогорье приблизилось к землям, что раньше были скрыты от глаз туманом времени. Радуйся, Уилфрид, что ты до сих пор на этой стороне.
Старик Пфиффер пристально взглянул на Варина.
– Скажи-ка, Варин Гуртельфус, а что ты об этом знаешь? – требовательно спросил он.
– Кое-что, – медленно проговорил тот, не сводя с Одилия сверкающих глаз. – Наш клан живет в долине Сверлянки с тех пор, как наш предок, старый Ульрик Гуртельфус по прозвищу Усмиритель Овец, поселился там, неподалеку от Сумрачного леса. Говорят, Ульрика тянуло к тропам в неизвестность, как медведя к меду. Они начинаются где-то на краю темной опушки, если, конечно, путник их видит и лес позволяет ему войти.
Помолчав, пастух кивнул Звентибольду.
– Кто знает, что заманило Эстигена Трутовика в старый лес. Говорят, там, во тьме, порой что-то мерцает, словно в глубине леса танцуют блуждающие огоньки, – добавил он, устремив взгляд на тех, кто уже прошелся по краю темноты. Наконец, его взгляд остановился на Бульрихе, который отважился на гораздо большее. Старый картограф явно встревожился гораздо сильнее, чем его кузен. – Вот каково мое объяснение шуму на тропе у живой изгороди. С Волчьей ночи бесплодные земли оказались слишком близко к нашим, и мы слышим тех, кто бродит там, в потустороннем мире. Надеюсь, в нем они и останутся, – заключил Гуртельфус.
Картограф из Зеленого Лога долго молчал, погрузившись в глубокие размышления. Но наконец подался вперед.
– Ты говоришь, долгий путь? – спросил он. – Что это значит? Я никогда не слышал ни о чем подобном.
– Это такие пути, по которым невозможно далеко пройти и редко удается достичь цели, как ни старайся, – пояснил Варин. – Если отправиться такой дорогой, можно и погибнуть, потому что путникам запретят поворачивать назад.
– Кто запретит? – допытывался Бульрих, будто зачарованный словами старого пастуха.
– Как тут ответить? Не зовем мы их по именам, – сказал Варин. – Здесь все зависит от куда более могучих сил, чем штормовые ветра. Вот почему мы не ищем овец, если какая и отобьется от стада.
Неожиданно Варин запел. Голос его звучал глухо, и необычная мелодия будто перенесла слушателей сквозь прочные стены дома, на опасные тропы за воротами.
В заключение он добавил:
– Это старая пастушья песня с Вересковой пустоши. Там облака плывут к далекому горизонту, совсем не такому, как над нашими холмами. Я слышу в ней отзвуки Сумрачного леса и Черных камышей.
– Помните, как о такой дороге говорил и Пирмин Кремплинг? – вспомнила Тильда. – Он шел по тропе, которая все никак не кончалась, а он будто топтался на месте вместе с Фенделем, но видел вдали пустошь, куда от него уходил Блоди. До сих пор никто в этом так и не разобрался.
