– Я прошел вдоль живой изгороди от самой Вороньей деревни, – ответил Энно. Слова он выговаривал очень быстро, беспокойно оглядываясь в сторону деревни. – Мы тут с Муни, – торопливо продолжал он, указывая на теленка, который доверчиво смотрел на квенделей большими глазами, окаймленными длинными ресницами. – Я не хотел, чтобы нас увидели. Потому и пошел между изгородями, хоть в наши дни там и опасно. Поначалу все было хорошо, и мы быстро продвигались вперед, особенно потому, что Муни не мог вырваться из-за стен. После Звездчатки стало труднее, потому что он всегда убегал в луга и не хотел идти дальше, бедняга.
– После Звездчатки? – изумленно переспросил Биттерлинг. – А где ты был до этого? Куда пропал после совета в «Старой липе»? Одилий всех о тебе расспрашивал.
– Нигде я не был, – тихо ответил Энно, опустив глаза, словно подозревая, что его ждет.
– Ах, мошенник, никто не видел, куда ты подевался! – воскликнула Тильда. – А о случившемся в трактире, особенно об ужасном появлении Фиделии, судачила вся деревня. Так вот почему ты прятался?
– Я не прятался. Я все время был с Кремплингами. – Теперь его голос звучал почти вызывающе.
Последовало недоверчивое молчание, и, пока все обдумывали эту необычную новость, Энно снова заговорил, с тревогой оглядываясь на живую изгородь:
– Той же ночью я последовал за повозкой Эрдштернов. Они отвезли Фиделию домой, и я поехал на ее сером пони. После всего, что было сказано и сделано, я бы не остался в трактире больше ни на одну ночь.
– Клянусь сморчками, выходит, Пирмин пустил тебя к себе на ферму и не прогнал? – Биттерлинг не мог в это поверить, представив накрепко закрытые ворота. Энно ответил простым кивком, потому что теленок вдруг сильно потянул за веревку и пастуху с трудом удалось его успокоить.
– Надо выбираться отсюда! – воскликнул он, и слушатели вздрогнули. – Позвольте мне пойти с вами.
«Ради всех Шаттенбартов, как бы я хотел повернуть обратно», – виновато подумал Бульрих, гадая, не лучше ли ему тайком исчезнуть. Быть может, судьба испытывает его?
– Почему там небезопасно? – Глаза Гортензии впились в лицо Энно. – Что вы с теленком встретили на тропе вдоль живой изгороди? Я же вижу, ты дрожишь как лист, стоит тебе оглянуться.
– Там творится что-то странное, неясное, – сказал он, понизив голос до шепота. – Очень страшно. В воздухе витает что-то зловещее. Все начинается с рева, как штормовой ветер, который завывает сильнее и сильнее. Потом какая-то сила обрушивается с неба на живые изгороди. Каркают вороны, лают лисицы, улюлюкают совы, шепчутся крысы и гномы, и, наконец – о гром и молния, – раздается вой волков. Они летят стаей. Когда проносились мимо, на меня веяло ветром, я видел их тени в дымке. Муни ревел от страха, а ночные создания и обитатели Страны теней отвечали бедному теленку смехом. Я вырезал этот фонарь и нес его высоко, чтобы защищаться. Но их держала поодаль вовсе не смешная гримаса моей тыквы. Они по своей воле не пересекают туманную границу и пока только пугают нас, но скоро их станет больше, гораздо больше.
– Ох, святые трюфели, он бредит! – воскликнула Гортензия.
Остальные молчали, с нарастающим беспокойством вглядываясь в темную ленту живой изгороди. Тропа виднелась вдали, мрачная и безмолвная, готовая вскоре растаять в быстро сгущающихся сумерках.
– Что это за теленок? – спросил Биттерлинг. – Помнится, что у Кремплингов была стельная корова. Красивая, темно-коричневая – гордость и радость Пирмина. И этот теленок тоже коричневый.
Звентибольд не доверял больше никому, не только призракам из потустороннего мира.
– Вы совершенно правы, господин Биттерлинг. Муни – теленок Кремплингов, – без колебаний ответил Энно. – Я взял его, украл, если хотите. Но, быть может, я спас его, потому что это замечательный малыш, а ему грозила отвратительная, бессмысленная смерть, от которой я и хотел спасти невинного бычка.
– О чем ты? – вмешалась Тильда. – Все знают, что Кремплинги заботятся о своих животных. Как и все жители Холмогорья.
Энно на мгновение замолчал, печально почесывая пушистый лоб Муни.
– Фиделия хотела загнать теленка в Черные камыши, чтобы принести его в жертву тем, кто похитил Блоди, – сказал он. – Муни родился в ту же ночь, когда исчез квенделенок. В Волчью ночь, как вы ее называете. Фиделия считает, что это важно – отдать жизнь за жизнь, даже если ей нечего предложить болоту в обмен на сына, кроме теленка.
– Принести животное в жертву на болоте – это древний обряд, пришедший из глубины веков, – мрачно сказал Одилий. – Откуда Фиделия об этом знает и почему она уверена, что из этого что-нибудь получится?
Энно устало пожал плечами.
