Не было сомнений, что дама в серебристых одеждах – квендель, но в ней неуловимо чувствовалось что-то нездешнее, словно взятое от другого народа, забытого в глубинах прошлого. Ее окутывали нежнейшие вуали, переливающиеся странным блеском, словно сотканные не из нитей, а из паутины.
– Добрый вечер, – сказала Гризельда Хелмлинг, приветливо склонив голову. – Я очень рада видеть вас целыми и невредимыми. А ведь это настоящее чудо, учитывая, каким образом вы пересекли реку.
– Вы видели нас? – спросил Карлман и тут же покраснел, как только понял, что осмелился обратиться к ней.
– Да, видела, со стены между башнями, – ответила она. – Кажется, молния ударила в мост. Похоже, так и было, судя по тому, как вы сейчас со мной разговариваете, Карлман Шаттенбарт.
Щеки и уши молодого квенделя разгорелись еще жарче, и в то же время ему было приятно, что Гризельда знает его имя.
– Вы же знаменитость среди квенделей! Но известнее всех – бесстрашный картограф из Зеленого Лога, который бродил по Сумрачному лесу, а вы, верные спутники, шли по его следам, – пояснила Гризельда.
– Вы тоже любите гулять по странным тропам в глубине, – ответил Бульрих.
Гортензия и старик Пфиффер недоверчиво подняли брови, а Левин и братья Гризельды задумались, не с насмешкой ли это сказано, не с упреком ли. Девушка же ничуть не встревожилась.
– Верно. Порой, чтобы узнать что-то новое, нужно глядеть глубже, – загадочно ответила она, переводя взгляд с одного Шаттенбарта на другого.
– У меня есть кое-что для вас, – неуверенно проговорил Карлман. – Я нашел эту вещь на ветке возле канавы. Теперь я знаю, что она принадлежит вам. – С этими словами он вытащил из-под куртки вуаль, которую прежде аккуратно свернул и спрятал. – Я бы с радостью оставил ее себе, – добавил он, по-прежнему удивляясь своей внезапной смелости.
Вдруг позади раздался возмущенный возглас, и кто-то энергично проложил себе путь через толпу.
– О-хо-хо, поганки да гнилушки, как вы смеете так небрежно обращаться с драгоценной мантией? Она же порвана и испачкана! – возмущенно воскликнула старая Армиллария, не испытывая ни малейшего уважения к Зимней королеве и ее юному поклоннику, и с громким фырканьем взяла вуаль. – Мне придется трудиться ночь напролет, чтобы все починить!
Она отмахнулась от Гризельды, как курица от шального птенца, и вышла из зала через дверь рядом с камином. А хозяин Фишбурга тем временем отдал распоряжения, приказывая проводить гостей и помочь им расположиться на ночь.
Путникам отвели очень уютную комнату в западной башне, и на этот раз Гортензия не возражала против того, чтобы поселиться всем вместе. Это была не просто комната, а просторный круглый зал с большим камином, в котором потрескивал огонь; пол и стены покрывали разноцветные ковры, способные уберечь путников от холода. Здесь было много мягких кресел и стол с удобными скамьями, на сиденьях лежали толстые подушки. Повсюду мягко мерцали лампы из красного и зеленого гоблинского стекла, а на каминной полке светился фонарь из полированного алебастра, который, должно быть, привезли издалека. У стен три ступеньки вели вверх к пяти нишам, где уставших квенделей ждали уютные кровати. Оставалось лишь забраться под теплые одеяла и сладко уснуть вдали от дождя и ветра. Пут- ники никак не могли насытиться этим великолепием и, хотя Энно так и не нашелся, были счастливы. Судя по необычному приему у Жабьего Моста, Блаулинги вряд ли по ним скучали. Да и Левин пообещал сообщить на следующее утро о произошедшем в деревню.
– Клянусь заплесневелыми сморчками, кто бы мог подумать, что такой ужасный день завершится так прекрасно! – воскликнула Тильда с облегчением. – Ночь может быть темной и полной чудовищ, но здесь мы в безопасности!
Они вымылись и переоделись в сухое. Едва закончили, как открылась дверь и несколько слуг из замковой кухни внесли котел, от которого поднимался пар, и корзины с посудой и накрыли стол перед камином. Путники поужинали горячим супом из каштанов со свежими сливками, закусили ржаным хлебом и ароматным сыром, который созревал в глубоких подвалах Фишбурга и теперь таял во рту. Запивали все ягодным пуншем и горячей лавровой настойкой, которую принесли для желающих.
Уют и тепло окутали их, будто утешая и обещая, что все будет хорошо, по крайней мере этой ночью, и завершится благополучно даже для самого несчастного из путников, который, к их огорчению, все еще бродил где-то снаружи. После сытной и вкусной трапезы квендели осоловели, и сил им достало лишь на то, чтобы разбрестись по своим спальным местам. Дядя и племянник расположились в одной нише, в следующей – Биттерлинги; мельник, конечно же, рядом со стариком Пфиффером и его котом. Гортензия даже согласилась устроиться на ночь с Хульдой, которая была ей очень благодарна, потому что за стенами старой башни завывал ветер, а окна смотрели на запад, где таился источник зла. И хоть ужасный мрак не был виден из замка, но Хульде чудилось, что она его ощущает.
