– Если вывалишься сейчас на дорогу, сломаешь шею! Скачка еще не кончилась! – сердито крикнула она в ухо Энно и из последних сил потащила упрямца назад. – Эй, кто-нибудь, помогите мне привести в чувство эту троллью голову! – потребовала она.
Поблизости находился только Бульрих, который, очевидно, еще не оправился от дерзкого перехода через мост: скрючившись между разметавшимися по повозке тюками багажа, он хоть и был рядом, но мысли его витали очень далеко. Старый картограф так безучастно смотрел вперед, что Хульда забеспокоилась.
– Карлман, а ну проверь-ка, как там твой дядя! Мне кажется, он вот-вот потеряет сознание, – позвала она молодого квенделя, не ослабляя хватки.
Тот послушался и полез в повозку через спинку кучерского сиденья.
– Дядя, что с тобой? – спросил Карлман, осторожно взяв старого картографа за руку.
Бульрих вздрогнул и заморгал.
– Во имя черных лесных грибов! Ты тоже это видел? – крикнул он удивленному племяннику. – Ты видел одноглазого из «Старой липы»? Он стоял возле моста, а теперь ждет меня в Сумрачном лесу!
– Дядя, умоляю, ради всех квенделей, приди в себя! Худшее позади!
Карлман схватил Бульриха за плечи и довольно сильно тряхнул. У него возникло ужасное подозрение, что дядя снова погрузился во тьму, которая недавно омрачала его разум.
– Туманная пелена плетет покров сомнений и забвения, – ответил Бульрих. Слова эти он произнес очень странным голосом, отчего Карлман забеспокоился еще сильнее.
– Дрожащие поганки и ядовитые мухоморы! Тумана нет, мы выбрались из него и сбежали от преследователей! – в отчаянии крикнул молодой квендель. – Дядя, очнись!
Громко заскрипели и затрещали колеса. Повозку подбросило.
Бульрих упал на руки Карлмана, но не потому, что и в самом деле потерял сознание. Тыквенная голова откатилась в сторону и извергла из широкого рта струю жидкого воска, погасив свечу. Хульда выпустила Энно и вскрикнула, однако конюх не упал, а подскочил – так резко они остановились. Пони зафыркали и затрясли головами в упряжках; разгоряченные безумной скачкой, они медленно успокаивались. От наступившей тишины в ушах квенделей зазвенело даже сильнее, чем от недавнего неистового грохота. Лил косой дождь, сильный ветер по-прежнему налетал на путников неистовыми вихрями.
Повозки остановились на полпути между мостом и замком. С обеих сторон простирались обширные пастбища, совершенно пустые. Укрыться здесь было негде: ни изгородей, ни густого кустарника, а вдоль подъездной дороги не росло ни одного дерева. Карлману показалось, что они все-таки вырвались из реального мира и попали в какие-то срединные земли, недоступные ни для друзей, ни для врагов, где царят лишь тьма, холод и абсолютная тишина.
Все молчали, только Тильда тихонько всхлипывала. Хульда перестала кричать в спину Энно, которого было едва видно в темноте. Тот бросился на поиски Муни, прихватив фонарь Уилфрида, – побежал обратно к реке.
Обессиленный и промокший до нитки, мельник даже не думал сопротивляться и лишь стоял, прислонившись к Снеговику, и глубоко вздыхал. Ужас еще не выпустил квенделей из своих объятий, и они не могли даже обмолвиться о том, как им удалось благополучно пересечь мост. Еще предстояло узнать, что же случилось с теленком, какой бы ужасной ни была его участь.
Гортензия будто во сне спустилась с козел и погладила верных пони. Хульда подошла и остановилась рядом, погрузившись в раздумья. Старик Пфиффер незаметно спустился с повозки и, заглянув под брезент, убедился, что с Райцкером все в порядке. Как и ожидалось, кот лучше всех пережил безумную скачку. Затем Одилий направился к Шаттенбартам, которые так и сидели на корточках в куче рассыпавшегося багажа. Младший заботливо обнимал старшего за плечо. Одилий заметил, что молодой квендель встревожен, но отбросил грустные мысли.
– Будь так добр, мальчик мой, оставь нас ненадолго. Сдается мне, у твоего дяди есть кое-что на уме, о чем он пока не в силах рассказать тебе.
Что бы это ни значило, возражать Карлман не решился. Странные слова Бульриха нашли отклик в его душе. Пусть он не мог понять, о каком одноглазом идет речь, все же этот образ пробудил в памяти другой – так описывали долговязого ненакомца, который, возможно, в самом деле преследовал перепуганных жителей деревни, а не только в их воображении.
Молодой квендель наконец встряхнулся, сбрасывая оцепенение. Он уже собирался пойти к мосту, искать Энно и пропавшего теленка, как вдруг с противоположной стороны донеслись крики и стук копыт. Из открытых ворот замка лился свет, по дороге приближались яркие огоньки – Винтер- Хелмлинги заметили путников и поспешили на помощь.
Навстречу путникам скакали четыре всадника, у каждого в руке был горящий факел.
– Сам Хелмлинг и трое его сыновей, – заявил Биттерлинг, едва рассмотрел всадников. В его голосе звучало безмерное облегчение, он с восторгом сжал руку Тильды. Что могло быть лучше, чем укрыться в Фишбурге? Звентибольд мечтал о незапланированном отдыхе в уютном, безопасном замке за высокими стенами и широким рвом.
