— Ты не дурак, Витольд, ты кокаинист. Если бы ты был просто дурак, я бы мог тебе верить. А ты за себя не отвечаешь. Но последствия твоих слов и поступков от этого-то не исчезают! Так что мне прикажешь делать? Я порфирик, мы все вместе — государственные преступники. А с нами — наркоман, который не думает, что можно и чего нельзя говорить. — Эрвин опустился на корточки напротив Витольда. — Понимаешь?
Витольд понял. Более того — всей шкурой прочувствовал. Да, и Эрвин, и Гюнтер были хорошими людьми, по меркам своего времени — надежными и благородными, отличными товарищами. И да, они запросто могли вздернуть его здесь же на лиственнице, потому что им пришлось защищать себя и Магду. Они его не то чтобы ненавидели — нисколько. Просто он представлял для них опасность, совершенно реальную и конкретную. Угрожал самим фактом своего существования.
— Слышишь, Эрвин, а он давно на кокаине?
— Нет, я его раньше в таком состоянии не видел. Витольд, ты же недавно начал?
— Как родителей похоронил, — буркнул Витольд, покривив душой дня на три. Вообще, в первый раз после подростковой глупости многолетней давности, кокаин он попробовал в день, когда вышел от Зондэр. Но вот об этом ему не хотелось ни рассказывать, ни вспоминать.
— Гюнтер, это меньше месяца. Я учился на врача. Шансы есть.
— Небольшие.
— Гюнтер. Большими и небольшими шансами оперируют маги, а это мой друг! Витольд, поклянись, что больше никогда не примешь наркотики.
— Да он в чем угодно поклянется, с петлей-то на шее…
— Витольд? Где эта дрянь?
— В кисете.
— Высыпи! Высыпи и дай слово, что больше в жизни это в руки не возьмешь. Я тебе поверю.
Маэрлинг плохо слушающимися пальцами развязали кисет и высыпал на землю белый порошок, который в ночи почти светился. Достать еще не стало бы проблемой. Проблема состояла в том, что Эрвин и Гюнтер были отчасти правы. Он, конечно, не то чтобы зависел от кокаина и, конечно, обычно отлично контролировал, что делает и что говорит…
Нордэнвейдэ поднялся и растер кучку сапогом.
— Витольд, обещаешь?
Маэрлинг понял, что его сильно знобит, а земля медленно плывет, и хотел уже ответить, что постарается, но мир как-то вдруг потух.
— Вы его действительно повесили? — удивленно поинтересовался Кай, глядя, как Гюнтер и Эрвин затаскивают бесчувственного Маэрлинга в заимку. — А говорили «бесчеловечно». Ну вы даете.
— Обморок, — пояснил мрачный Гюнтер. — Держался парень, держался, да и хлопнулся. Правда, зелье свое выкинуть успел.
Эрвину вообще не хотелось ни говорить, ни жить. Хотя взять Кая за воротник и разбить всезнающую лисью мордочку, пожалуй, отчасти хотелось.
Кай склонился над Маэрлингом и пощупал у того пульс.
— Нормально, до свадьбы заживет. Даже в этом сомнительном случае — я про свадьбу. Пулю будем вынимать утром, начнись там заражение — он бы раньше как миленький прибежал. Дуракам везет. Положите в угол, пусть отсыпается сокол, отлетался.
Гюнтер пристроил Витольду под голову какую-то одежду, накрыл шинелью и, всем своим видом давая понять, что считает миссию выполненной, ушел ночевать, развалившись так, чтобы перекрыть вход за ширму, где спали Магда и Дэмонра, одна — мирно, вторая — не очень. Кай, которому выпала очередь дежурить, уселся на табурет в углу, сцепив руки в замок и уперев локти в колени.
— Эрвин, идите спать. Если не надумали меня сменить, но мне вроде как еще два часа тут сидеть.
— Кай, мне хочется вас убить.
— Встаньте в очередь. Хотя я таких временных и эмоциональных затрат вряд ли стою. И давайте выйдем за дверь, если уж вам приспичило поговорить. Не хочу, чтобы Гюнтер метнул сапог на звук.
Снаружи уже было светлее, чем внутри. Над хилыми деревцами вставала бледная заря. На ее фоне единственная высокая лиственница с петлей через ветку, которую Гюнтер впопыхах забыл снять, выглядела бесовски мерзко.
— Дерьмо, — сквозь зубы выплюнул Эрвин, ни к кому не обращаясь.
— Дерьмо, — легко согласился Кай. — Но сработало ведь?
— Сработало? Кай, а вы подумали, как мы утром будем разговаривать?
Маг нахохлился от холода и сунул руки в карманы.
— По всей вероятности, утром вы будете разговаривать на морхэн. Хотя для разнообразия можно попрактиковаться в каких-нибудь еще языках.
— Мы ведь друзья были. Вам знакомо понятие «дружба»?
— Нет, мне это понятие незнакомо. Но, думаю, форма «были» здесь вполне уместна, люди такие вещи прощают только в книжках. Зато с вероятностью в восемьдесят семь процентов он больше никогда не притронется к кокаину. Для такой ситуации это просто отличный показатель, между прочим.
— Какие вероятности, какие проценты, какие показатели?!
— Математические. А вам очень нужно мое сочувствие? Сочувствую, вы дурно выбираете друзей. И да, ваша проблема — не порфирия.
— Неужели? А что же тогда моя проблема?
— Серьезный переизбыток совести. Обычно от этого рудимента люди избавляются в подростковом возрасте, а у вас что-то пошло не так. Что странно, вроде бы во всем остальном запоздалого развития не наблюдается…
— А за сто медяков вы мне судьбу не предскажете, раз уж вы так хорошо вперед видите и в душах читаете? — прошипел Эрвин.
