Подняв ее на руки, Рэн отнес Катери на небольшую поляну и усадил девушку себе на колени. Убрал волосы с ее лица, пока Катери, рыдая, прижималась к его груди.
«Ничего себе!» — это единственные приличные слова, которые он смог подобрать.
«Мне никогда не понять людей.
С этим не поспоришь. Они всегда были для меня полной загадкой».
Так он нежно обнимал и качал ее, надеясь, что на них не нападут, пока она не успокоится.
Катери возненавидела то, как сейчас расклеилась. Именно это она сильней всего ненавидела в печали. Порой знакомый аромат, образ или мелодия подкарауливали ее, вызывая воспоминания о похоронах, и она понимала, насколько сильно скучала по родным. Как сильно хотела вернуть их назад, а еще насколько разрывалась душа от осознания, что она никогда больше не увидит их снова. Это так несправедливо. Многим людям повезло, и родители рядом всю их жизнь. Но только не ей. До прошлой ночи она даже никогда не встречалась со своим биологическим отцом.
И как бы больно ни было, Катери даже представить не могла, насколько тяжело вообще не знать родителей. Она задавалась вопросом, что хуже. Не знать, что ты упускаешь, или в полной мере чувствовать любовь и заботу близких, а потом их потерять.
Прикрыв рукой глаза, она застонала, поняв, насколько сумасшедшей истеричкой кажется для Рэна.
— Прости, дорогой. Последние несколько дней были ужасными. Мне страшно, и перед всем этим дурдомом я потеряла одного очень хорошего друга.
Рэн не ответил, просто продолжал укачивать ее.
Нахмурившись, Катери смахнула слезы и посмотрела на него.
— С тобой все в порядке?
Он кивнул, затем вытер ее слезы.
— Тогда почему ты не разговариваешь со мной?
На его лице промелькнула паника. Он посмотрел вдаль, словно пытаясь придумать ответ.
— Рэн? Поговори со мной.
Его губы дернулись, прежде чем он наконец тихо сказал:
— Я не хочу сказать что-то не то и расстроить тебя еще сильнее.
У нее вырвался всхлип от простодушности признания.
— Ох, видишь, именного этого я добился. Прости, Катери. Я больше ничего не скажу. Обещаю, я буду молчать.
Она положила голову ему на плечо и обняла за шею.
— Ты тут не причем, малыш. Ты ничего не сделал, дорогой, абсолютно ничего плохого. — Катери сильней обняла его, желая, чтобы Рэн понял. — Ты такой замечательный…
Рэн слышал, что она говорит, но не мог разобрать слов. Не после того, как она назвала его дорогим и малышом. Никто никогда раньше не обращался к нему ласково. До сих пор самое большее, к чему он приблизился — друг или брат.
Но малыш…
Он никогда не был ничьим малышом.
— Ты меня слушаешь?
«Вероятно, тебе стоит согласиться».
Это был самый мудрый поступок, но по какой-то причине правда вылетела из его рта.
— Эм… нет.
— Почему ты меня игнорируешь? — с диким блеском в глазах она набросилась на него как фурия.
— Я-я-я… — Рэн открыл рот пытаясь объяснить, но смог лишь пролепетать одно слово.
«Почему со мной это вечно происходит, когда я меньше всего хочу выглядеть идиотом?»
Рэн ожидал, что она рассердится. Вместо этого Катери страстно его поцеловала. Тело опалило огнем, а член затвердел как гранит.
Катери отстранилась.
— Что ты пытался сказать?
Его лицо вспыхнуло.
— Я ничего не слышал после того, как ты назвал меня малышом.
Катери прижала ладонь к его щеке при виде муки, омрачившей лицо Рэна. У нее сердце кровью обливалось. Учитывая увиденное прошлое, она могла поспорить, что впервые к нему обращались ласкательно. В то время как большинство людей с рождения называют «дорогими» и «любимыми», у него такого не было. Плюс Рэн до такой степени отгородился от других, что его, вероятно, так даже официантка не называла, не говоря уже о том, кто по-настоящему о нем заботился.
— Знаю, где-то в глубине души тебе кажется, что всем на тебя плевать. Никто тебя не замечает. Не знает. Но я тебя вижу, и ты для меня действительно важен. Мне точно известно, каково чувствовать себя одиноким на всем белом свете. — Катери горько рассмеялась, вспомнив, как Фернандо процитировал ей одну из самых знаменитых новаторов в области археологии и антропологии. — Маргарет Мид однажды сказала, что одна из старейших человеческих потребностей — иметь кого-то, кто волнуется, когда ты не приходишь вечером домой.
Она улыбнулась ему.
— Нет ничего более одинокого, чем пустой дом, когда ты ложишься спать. Я потеряла всех, кого когда-либо любила, и меня до чертиков пугает мысль впустить тебя или кого-либо в свое сердце, а потом вновь почувствовать боль утраты. Ведь каждый раз, теряя близкого человека, частичка меня уходит в могилу вместе с ним, и я не уверена, сколько от меня осталось. Но я готова совершить этот прыжок снова… ради тебя.
Рэн тяжело сглотнул, поняв, отчего она разрыдалась. Никто никогда не говорил ему ничего добрее. Ее слова задели в его сердце струны, о существовании которых он даже не подозревал. Сокровенный уголочек, к которому никто прежде не прикасался.
— Дорогой, я тебя никогда не обижу, — выдохнула она.
В ту секунду он полностью затерялся в ней. Погиб.
«Я конченый недоумок».
