- Ну что ж... Твоя искренность мне по душе. Сторонись ты этих своих куртуазных оборотов - и сразу будет видно, что нормальный парень. Ну-ка, приступим, - она поерзала на скамье, садясь поудобнее, выпрямилась, упершись спиной в стену, и Артур вдруг заметил, что Эльзу охватило напряжение. Точно такое же напряжение испытывают многие молодые воины перед битвой, Айтверн и сам его порой ощущал, готовясь к схватке. Надо же, он и не знал, что у менестрелей все точно так же... Девушка тряхнула головой, берясь за лютню, и каштановые волосы взвились вокруг ее лица набежавшей волной. Длинные тонкие пальцы пробежали по струнам, рождая мелодию, и, проиграв вступление, волшебное, звенящее и грустное, исполненное почти осязаемой памяти о ком-то, давно ушедшем, навсегда, быть может, потерянном, Эльза негромко запела:
Эльза пела, легко и немного печально, лютня вторила ее хрустальному голосу, рождая переливы волшебной музыки, и под влиянием голоса, музыки и слов Артуру показалось, что мир вокруг него содрогнулся и сдвинулся с места. Трактирная зала поплыла, растягиваясь во все стороны и теряя четкость, искажаясь и распадаясь, все стало словно в тумане, неясным, нечетким и призрачным, и Айтверну почудился холодный ветер, коснувшийся запертых сундуков его памяти. И тогда песня Эльзы обернулась звоном ключей, и ветер отбросил крышки сундуков, коснулся засверкавших неугомонным пламенем золотых монет. Ветер наполнил Артура своим свистом, разворошил и закружил в танце ворох воспоминаний. Непонятные картины, позабытые имена и образы наполнили все вокруг, рождая новый, неожиданный свет там, где прежде была темнота. Голоса и лица. Утраченное знание. Утраченные люди. Утраченное прошлое. Что-то, что было и теперь нет - но, может быть, снова будет. Еще совсем чуть-чуть... еще совсем немного... И он вспомнит, обязательно вспомнит. Поймет. Но... Что он должен вспомнить? Что он забыл?!
Но тут песня закончилась, и наваждение пропало.
- Ну как? - спросила Эльза с неожиданной робостью, ладонью отводя волосы назад. - Может, у моих слушателей эта песня и не самая любимая, но мне она дорога.
Проклятье!!! Трижды, четырежды проклятье - ему самому с его подлостью и ложью! Вот, погляди, сидит перед тобой, хороший, ни в чем гнусном не замешанный человек, веселая, искренняя, добрая девушка, никому ничего плохого не сделавшая и не желавшая делать. И вот ей-то, Артур Айтверн, ты позволишь отправиться в Тимлейн, даже не предупредив о том, что там происходит? В Тимлейн, где сейчас, может быть, режут, убивают и насилуют, где бьются между собой две закованные в железо армии, а простые горожане - просто пепел под их ногами? Где, может быть, мародеры на каждом шагу? Где горит огонь и люди ненавидят друг друга? Ты на это пойдешь, да? Уверен? Точно? Говоришь, нельзя ни единым словом, ни единым звуком выдавать возможное местоположение принца Гайвена Ретвальда и его спутников, нельзя давать никому никаких подозрений? Да гори оно все адским пламенем! Ну их к черту, всю эту власть и всю эту ответственность, если они требуют совершать подлости и вести под нож невинных людей. Он скажет все, что следует, Эльзе, а если на их след потом и выйдут как-нибудь враги - ничего, Артур Айтверн их лично встретит и угостит как следует сталью.
- Эльза. Не езжай в Тимлейн. Поворачивай назад.
- Что? - нахмурилась девушка. - С какой это радости?
- В столице мятеж.
- Что?!!
- Герцог Мартин Эрдер и еще куча дворян восстали против короля. И вывели дружины на улицы. Пошли на штурм цитадели. Был бой... может, и сейчас продолжается. Я... просто сбежал.
- Слушай... Ты, наверно, слишком много выпил. - Эльза не верила ему. Ничего удивительного, Артур и сам бы себе не поверил. - Какой мятеж? Ты о чем? Сходи, что ли, холодной водой облейся, помогает частенько.
