— Вот что, ребята, — начал он тихим голосом. — Если бы нам разрешили, мы смогли бы выставить и три, и четыре равноценных команды, но вы сами знаете, каждая страна имеет право выставить лишь по одному боксеру в каждом весе… Тут тренеры посоветовались, учли рекомендации научной бригады, рекомендации врача… И вот составили сборную. Хотим знать и ваше мнение… Чемпионат Европы — не туристская прогулка… Так что надо самых достойных и самых надежных.
Виктор Иванович не спеша, по весовым категориям, называл кандидатов в основной состав, который должен ехать в Берлин. То и дело раздавались возгласы:
— Правильно!
— Достоин!
Рокотов весь превратился в слух, где-то в глубине сознания таился робкий комочек надежды. Тренер назвал Алоиса Позднявичуса. Валерий качнулся и услышал свой собственный голос:
— Достоин!
— Оправдает! — вторил ему Алексей Кисельков.
Сразу стало легко и свободно. «Так должно и быть, — думал Валерий. — Так должно и быть». Хотя Рокотов не раз на тренировочных поединках с Алоисом невольно фиксировал, что обыгрывает знаменитого боксера. Немного, но обыгрывает. За счет быстроты, за счет координации движений, может быть, молодости…
В дверях показалось длинное лицо массовика.
— Простите, пожалуйста… Рокотов! Вам посылка пришла. Просят зайти, а то завтра наша почта отдыхает, выходной у нее.
Посылка, вернее, не посылка, а небольшая бандероль, пришла от матери. Валерий недоуменно рассматривал пакетик, обвязанный шпагатом и запечатанный сургучом. Он часто получал посылки из дому и когда учился, и теперь, во время службы. Посылки приходили объемистые и тяжелые. В фанерных ящиках, обшитых тканью, мать присылала куски домашнего сала с чесноком и перцем, нежного, как масло, домашнего изготовления колбасу, банки с медом и вареньем, теплые шерстяные носки. Она заботилась о единственном сыне, который служит «на краю земли, в Сибири». Но такой маленькой бандероли он не получал ни разу. Может, шутка чья-нибудь? Он посмотрел на печати, проверил адрес. Нет, все правильно. И почерк ее. Странно!
Валерий сунул бандероль в карман и зашагал в свой корпус. «Слетаю на пару дней домой, в Донецк, к матери, — думал Валерий, — а потом к себе в гарнизон».
Виликтон ходил по комнате, собирал чемодан.
— Думал, мы с тобой везучие, думал, вместе поедем в Берлин.
— Хорошо хоть тебя включили.
— А диплом? А чертежи? Понимаешь, я рад, я хочу ехать. Но декан меня съест… Живого съест!
В комнату бочком протиснулся тяжеловес Василий Тишканов, за ним «мухач» Беленький. Ни тот ни другой не попали в счастливую десятку.
— Что такое не везет и как с ним бороться, — глухо произнес Вася.
— Валера, доставай посылку, — сказал Аркадий. — Люблю пищу домашнего приготовления. Давай пожуем с горя и запьем водопроводной водичкой.
Рокотов вынул из кармана бандероль и положил на стол:
— Ничего особенного, ребята…
— Открывай!
Валерий разрезал шпагат, развернул плотную оберточную бумагу. Внутри был небольшой картонный коробок, обвязанный суровыми нитками. Открыл коробок. В нем лежали какие-то темные клубни, коричневые плоские луковицы и семена.
— М-да! — многозначительно произнес тяжеловес.
— Йе! — тихо присвистнул Виликтон.
— Ребята, ша! — Аркадий поднял палец. — Это — символы. В древности, когда еще не было букв и люди ходили неграмотными, они с помощью семян и кореньев составляли послания. Лихо? А теперь ближе к нашим дням: очаровательная шахтерочка втрескалась в Валерку и решила объясниться в любви таким древним…
— Хватит! — оборвал его Рокотов. — Это от матери.
Под семенами и клубнями лежал листок из ученической тетради, сложенный в несколько раз. Валерий развернул письмо. «Сынок, — писала мать, — дядя Афанасий на праздники Первого мая ездил с шахтерской делегацией в Берлин. Там он ходил на братское кладбище и видел могилку отца, она с правой стороны, сынок, посылаю тебе клубни и семена: садовый мак, гвоздика и фиалка, отец очень любил такие цветы, посади их на могилку, как зайдешь, она с правой руки…»
Валерий протянул письмо товарищам. Те молча прочли корявые строчки, выведенные химическим карандашом.
— Извини меня, — сказал Аркадий.
— Что такое не везет и как с ним бороться, — повторил тяжеловес, почесывая квадратный подбородок.
— Валера, ты… Я тебе друг? — спросил Виликтон, смотря прямо в глаза Рокотову.
— Конечно, друг.
— Тогда слушай. Мой отец был в Сибирской дивизии, — он говорил быстро, глотая концы слов, боясь, что его перебьют. — Начал воевать под Сталинградом… Дай мне цветы, я обещаю. Сам посажу… Думаешь, буряты не умеют посадить цветы?
Рокотов закрыл коробок, перевязал его суровой ниткой и протянул Туранову.
Боксеры, не попавшие в основную десятку, разъезжались по своим городам. Рокотову, после получения бандероли, расхотелось ехать в Донецк. Там проходу не дадут, начнутся расспросы-допросы: «Почему да отчего не взяли…» Он решил лететь в Москву, побыть там денек и из столицы отправиться в свой гарнизон.
