Антон Фридман – путешественник во времени. Однажды он самонадеянно решил, что готов сразиться со страшным врагом, машиной, которая лишила человечество права выбора, и потерял всех, кого любил. Теперь, постоянно возвращаясь на шаг назад, он пытается все исправить, починить свою жизнь. Умирает, оживает и снова умирает, чтобы опять ожить и попытаться сделать, как было. Только вот… как было?
ISBN 978-5-4483-9654-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Цезарь Ларин ненавидел свой новый кабинет. Cолнце беспощадно печет спину даже сквозь закрытые жалюзи. Замученный жарой, Цезарь только и мог, что считать минуты до конца рабочего дня. Мечтал встать и размять затекшие ноги, спуститься в импровизированный спортзал в подвале отделения и поколотить грушу, но вынужден был сидеть и делать вид, что внимательно слушает гостью. Та наклонилась, обдав запахом пота и слишком терпких духов, посмотрела на Ларина стеклянными от горя глазами, и выговорила:
– Икиаквиик.
Ларин вспотел, как боров, а окно не откроешь – рядом, через улицу, кладут асфальт и воняет так, что хоть топор вешай. Некстати вспомнил, как несколько таджиков в ярко-оранжевых безрукавках гонялись за тощим бродячим псом и загнали его в угол между двумя мусорными контейнерами как раз тогда, когда Цезарь проходил мимо.
– Путешествие сквозь слои, – сказала женщина. – Икиаквиик. Взаимодействие с тонким миром.
Цезарь поерзал в кресле.
– Что вы несете?
Женщина сглотнула так, будто ей было больно глотать. Тощая, как мумия, и страшно бледная, она держалась из последних сил.
– Именно так это называется в терминологии чукотских шаманов.
Чукотские шаманы вывели Ларина из себя. Причем здесь шаманы? Чтобы не сорваться на грубость, он молчал, и, видимо, молчал долго.
– Вы меня понимаете? – спросила женщина.
Ларин понимал, что в последнее время таких вот персонажей становится пугающе много. Проклятые чипы в головах выходят из строя, и персонажи перестают уметь нормально соображать.
Вытер лоб носовым платком и вздохнул.
– Причем здесь шаманы?
– Вы меня слушаете?!
– Гражданка…
Ларин глянул на часы на стене и принялся расставлять точки над «i».
– Спокойнее. Какое отношение чукотские шаманы имеют к самоубийству вашего сына?
Женщина поджала губы. Помолчала.
В голове Ларина заскулил несчастный пес.
– Я же вам… Мой муж… – прикусила верхнюю губу. – Мой муж на фоне своего… своего расстройства, – голос сломался, превратившись в полушепот, – впал в параноидальное… Он состоял на учете, ничего не… Я хочу, чтобы вы расследовали его убийство. Он был уверен, что регулирует поток снов, понимаете, как регулировщик на дороге, и не допускает, чтобы кошмары просачивались из бессознательного в сознательное. В терминологии чукотских шаманов подобные практики называются икиаквиик, путешествие сквозь слои. Об этом, я же говорю, об этом мне рассказал сын перед тем, тем, как…
Опять тишина, но того и гляди разрыдается.
– Заявление писать будете? – сухо спросил Ларин. Тратить еще больше времени на эту сумасшедшую было бесполезно.
– Что? – опешила женщина.
– Заявление, говорю, писать будете? На кого в суд подадим: на шаманов, на губернатора Чукотки или на производителей оконных рам?
– Что вы…
– А чего вы от меня хотите, гражданка?
Ларин сгреб стопку каких-то бумаг, сложил и стал нервно стучать ей о стол. Отложил. Выдохнул и начал говорить, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно, рассудительно и уверенно.
– Ваш муж умер от рака мозга, состава преступления нет. Сын бросился из окна, состава преступления нет. Чукотские шаманы к этому всему не имеют ровным счетом никакого отношения. Вы…
– Вы должны проверить.
– Что проверить?
– Антон Фридман.
Глаза женщины на секунду прояснились.
– Приятель… знакомый моего мужа, Максим встретил его на этих собраниях. Вы должны его…
Не хватает дыхания, губы дрожат.
– …проверить его. Его фамилия Фридман, Антон. Он замешан, я точно знаю.
– На каком основании? Человек ходит на собрания в церебралку, где ему оказывают психологическая помощь. Тут я заявляюсь к нему и спрашиваю… Что именно, по-вашему, я должен буду спросить? Зачем, гражданин, вы довели сына вашего случайного приятеля до самоубийства? Так, что ли?
– Вы ублюдок, – выдавила женщина.
Так пусто и холодно, без эмоций, что Цезарю стало не по себе.
– Я вам говорю, мой… мой мальчик не мог просто взять и…
По щеке скользнула слеза. Женщина мелко дрожала, дышала тяжело, не знала, что еще сказать. Ларин даже опешил, но через секунду, ругая себя за мягкотелость, выпрямился в кресле.
– Вы подключены?
– Нет, в смысле да, но какое…
– Обратитесь к своему нейрооператору, пожалуйста.
Тишина.
– У вас все? – спросил и тут почувствовал, что не вовремя прекращается действие обезболивающего. Левый резец раскрошился еще в воскресенье, и Ларина второй день мучила злая зубная боль. Он тронул острые осколки зуба кончиком языка, при этом чуть приоткрыв рот.
– Я не знаю, чем вам помочь. Думаю, вы можете идти.
– Вы мне не поможете?
– Нет, не помогу.
Женщина резко встала, едва не упав, неловко то ли придержала, то ли оперлась на стул и посмотрела на Ларина сверху вниз.
– Что-то еще? – спросил он.
