Тело сыскного лежало на правом боку. Из одеяния лишь рваная нательная рубаха да грязные штаны — верхней одежды и обуви на трупе не было. На шее зиял ровный и непрерывный, от уха до уха, разрез, голова запрокинута назад. Крови рядом с телом нет, но рубаха на плечах и подоле полностью ей пропитана — белая ткань в чёрно-бурых пятнах. На обнажённой груди бывшего полицейского пузырились следы ожогов, ногти на правой кисти выглядели рваными кусками, подушечки трёх пальцев истерзаны. Отчётливо видны отпечатки колёс телеги, следов волочения тела не обнаружено. Суммировав все впечатления, Вяземский озвучил своё заключение:
— Время смерти более 12 часов назад. Причина смерти — одномоментное пересечение сонных артерий с обеих сторон. Убили мужчину не здесь. Труп привезли сюда на телеге и… сбросили. Было это ещё рано утром, на одежде следы утренней влаги и мокрой земли. Перед смертью жертву изощрённо пытали. Орудие убийства, предположительно, опасная бритва. Цветочник… Это он. Детали изложу после вскрытия. Встретимся в Сыскной завтра в полдень.
— До встречи, Пётр Апполинарьевич. А я пока останусь здесь, хочу сам побеседовать со свидетелями и очевидцами, — ответил Сушко и направился в сторону группы местных полицейских.
Вяземский, воспользовавшись служебным транспортом, отправился домой. Обед, как и недовольное бурчание Ильзе: «Господин доктор, вы опять изводите себя голодом. Ваш живот не вынесет таких испытаний, а больным вы станете ненужным, даже на службе», вернули Петра Апполинарьевича к домашней реальности, но надолго от размышлений о Цветочнике и мадам де Лавинь не отвлекли. И Пётр Апполинарьевич совершил то, о чём мечтал с самого утра: подошёл к телефонному аппарату и запросил абонента № 33. Оператор трижды соединял его с «Музыкальной гостиной», но на том конце провода трубку никто не брал. Тогда Вяземский, переодевшись и захватив с собой трость, сам отправился на набережную Фонтанки.
Его встретил уже знакомый швейцар и проводил к гардеробщику, который поприветствовал Вяземского словами:
— Добрый вечер, ваша светлость. Чем могу служить в этот раз?
— Я к мадам де Лавинь, милейший, — ответил Вяземский, еле сдерживая волнение. — Доложите о моём приходе. Её телефон не отвечает.
В ответ гардеробщик, окинув Вяземского долгим многозначительным взглядом, произнёс:
— Ваша светлость, для всех мадам де Лавинь отбыла на воды в Баден-Баден. Её здоровье внезапно пошатнулось… Делами салона сейчас заправляет распорядитель — господин Троицкий. Но для вас у меня имеется письмо… Возьмите.
Вяземский правой рукой взял конверт, а левой положил на стойку гардероба серебряный рубль, и уже потом, медленно развернувшись, покинул «Музыкальную гостиную». Петру Апполинарьевичу совсем не хотелось читать послание милой ему женщины на улице, среди людей, городского шума и праздных зевак. Эту маленькую радость Вяземский не желал делить ни с кем, потому отложил эту возможность до прибытия домой. Там, расположившись на диване в кабинете, он вскрыл конверт и приступил к чтению:
