— По всему телу наблюдаются ушибы с кровоподтёками и ссадинами различного срока возникновения — от суток до трёх, и эти повреждения являются прижизненными. На груди наблюдаю следы ожогов с ожоговыми пузырями и гиперемией кожи вокруг них. Срок их существования не более двух суток. Пётр Апполинарьевич, обратите внимание на серый налёт в зоне ожогов, — подробно ответил Штёйдель.
Тут Вяземский взял лупу и наклонился над телом погибшего, а потом произнёс вслух. — Очень похоже на табачный пепел, конечно, ещё нужна микроскопия. Но все ожоги одинаковой формы и глубины, что говорит об одном и том же повреждающем объекте — зажжённой папиросе… Перед смертью Шапошникова долго и изощрённо пытали. На коже запястий и лодыжек виден след верёвки — борозды глубокие и синюшные, значит связанной жертва была более суток. А теперь взгляните на правую кисть трупа.
— Ногти большого, указательного и среднего пальцев разрушены почти до самой средины. Края повреждений неровные, рваные… Подушечки этих пальцев срезаны или сточены. Это тоже следы пыток? — констатировал Штёйдель, а потом задал интересующий его вопрос.
— Подайте снова лейку, пинцет и лупу, — вместо ответа попросил Вяземский.
Отмочив и убрав плотную корку крови и тканевой поверхности, Вяземский, с помощью пинцета, извлек оттуда два маленьких фрагмента, похожих на стружки или щепки.
— Нужно микроскопировать, но даже невооружённым глазом видно, что это щепки из деревянной доски. Очевидно из деревянной стены помещения: с одной стороны они белёсые и чистые, с другой — тёмные от времени, неокрашенные.
— Ему что загоняли лучины или спички под ногти? — изумился человеческой жестокости Штёйдель.
— Нет, здесь скорее получается наоборот, — ответил Вяземский. — Но, чтобы это доказать или опровергнуть, нужно побывать на месте содержания убитого. Исходя из тех сведений, что мы получили, это может быть нежилое помещение, но достаточно сухое и чистое, значит находящееся под крышей сарая-склада или внутри какого-либо дома, в виде каморки. Подвал отпадает сразу — там стены каменные или цементные… Карл Альфредович, приступайте к вскрытию тела полицейского.
Проделав необходимые патологоанатомический манипуляции, Штёйдель доложил:
— Ткани органов бледны и обескровлены. Сердце в состоянии сокращения. Сердечные полости с остатками крови в виде небольших сгустков. В трахее и крупных бронхах кровяные сгустки располагаются пристеночно, слизистая пропитана кровью. Явных признаков обтурационной асфиксии нет. Рана на шее глубокая с пересечением гортани и стволов сонных артерий. Края сосудов ровные, отверстия их зияют, кровенаполнение минимальное. По характеру раны можно сделать вывод, что нанесена она уже известной нам опасной бритвой. Причина смерти — моментальная, потому фатальная, кровопотеря. Время смерти больше суток назад. Характер смертельного ранения отличается от первого случая — смерти Лермана. И это почерк Цветочника. Опять он, снова он…
Вяземский молча кивнул и после короткой паузы отдал последнее распоряжение:
— Карл Альфредович, мне нужен размер роста полицейского, расстояние от шеи до плечевого сустава справа, размер расстояния от его плечевого сустава до кончиков пальцев правой руки. Сделав измерения, не забудьте их записать.
Через короткое время Штёйдель сообщил:
— Пётр Апполинарьевич, записывать ничего не надо. Его параметры полностью совпадают с моими.
— Ну-ну, Карл Альфредович, значит вам суждено стать посмертным эталоном сыскного агента Шапошникова, — улыбнувшись, ответил Вяземский. — И поверьте мне, это высокая честь. Приступайте к написанию коллегиальных актов экспертиз… А мне ещё кое-что нужно сделать для будущего медицинского эксперимента, надеюсь, он состоится уже сегодня.
И Штёйдель отправился в кабинет судебного медика, а Вяземский проследовал в лабораторию. Там Пётр Апполинарьевич достал флаконы с бензидином, перекисью бария и винной кислотой, потом в отдельной стеклянной ёмкости тёмного цвета, обладающей притёртой крышкой, смешал их в соотношении 1:4:10 и разбавил водой 1:3. Вяземский давно интересовался химическими методами определения наличия крови на ткани и поверхностях, следил за специальной литературой. Начало этим методам положили испанский врач Жозеф Орфила и немецкий учёный-химик Кристиан Шенбейн. Они основывались на специфической реакции окрашивания крови под воздействием химических веществ, которая относилась к методам аналитической химии. Но все их исследования оставались на стадии экспериментов, выверенной методики ещё не существовало. Потому Пётр Апполинарьевич решил испробовать свой подход, учитывая опыт известных ему исследователей этого вопроса. Перекись расщепляла красные кровяные тельца, содержащие железо, с высвобождением кислорода, который окислял бензидин. Образующиеся продукты окисления бензидина имели синюю или зеленую окраску, хорошо различимую в боковом свете.
Подписав экспертные заключения, Вяземский отправился в здание больницы и телефонировал Сушко о необходимости встречи и обмена полученной информацией. К полудню судебные медики уже были на Офицерской 28.
