— Говорил ли поляк, что в полиции у него свой человек и кто он? — наращивая темп допроса, проговорил Сушко.
— Да, говорил, только имени или фамилии не упоминал, — быстро ответил Максимов. — На чём он его взял я не знаю. Поляк не говорил.
— Где скрывается банда Митяя Лисина и сколько в ней участников? — Сушко чувствовал, что напал на след неуловимых налётчиков и сыпал вопрос за вопросом.
— В Свечном переулке… В доме 8 у Акакия Супрунова… Их шестеро вместе с вожаком, — последовал ответ Максимова.
— Как вооружены налётчики? — не унимался Сушко.
— На всех три револьвера и охотничий обрез, — снова без запинки ответил кабатчик.
— Пролётка у банды есть? Награбленное уже сбыли? — продолжал словесную атаку Лавр Феликсович.
— Пролётка имеется, а награбленное не сбыли… Хорошую цену никто не даёт, — не задумываясь, ответил кабатчик.
— Опиши Беса, — у Лавра Феликсовича оставалось много вопросов, но он заметил, что допрашиваемый начинает уставать. И это означало одно — допрос нужно заканчивать.
— Ну… Крепкий, черноволосый, лет тридцати, в дорогой одежде и обуви, курит, доставая папиросы из серебряного портсигара с польским орлом… На шее вместо галстука — платок. Левый мизинец не разгибается. Носит усы и бакенбарды. Всё…
— Фрол Калистратович, — теперь Сушко обратился к делопроизводителю Савицкому. — Получите подпись под показаниями Максимова, и можно возвращать его в камеру. Мне нужно срочно увидеться с Иваном Дмитриевичем.
Путилин был рад подвижкам в делах Шапошникова и Цветочника, которого теперь называл Бесом. Сыщики подробно обсудили план задержания шайки налётчиков Митяя Лисина, назначенного на утро. За окнами Сыскной наступил вечер, когда её посетили две новости. Наконец, с задержания на Гороховой 45 вернулась группа агентов. Один из преступников оказался задержан, второй конвоирован в Мариинскую больницу — его во время задержания подстрелил Викентий Румянцев, сам получивший касательное ранение головы. Другая новость оказалась неожиданной и тревожной — из хранилища делопроизводства пропали все документы по делу Цветочника: полицейские протоколы, судебно-медицинские экспертизы, портреты Цветочника, показания свидетелей. Пропажу обнаружил сам делопроизводитель — Фрол Калистратович Савицкий, вернувшись с совместного с Сушко допроса Прыткина и Максимова. Такое в Сыскной случилось впервые, и ситуация эта породила атмосферу взаимного недоверия и подозрительности. Поиском занялся сам Путилин — самый опытный из сыщиков сыскной полиции столицы.
На противоположном углу Гороховой улицы находился дом № 45, являющийся прекрасным образцом архитектуры эпохи классицизма, построенный в 1756 году и ни разу капитально не ремонтировавшийся. Дом был построен для купца Саввы Яковлева, который имел в городе несколько десятков мясных торговых лавок и еще держал с компаньонами винный откуп. Храм Успенья Пресвятой Богородицы на Сенной был построен на средства этого же купца.
После Яковлева дом принадлежал купцу 1 гильдии, коммерции советнику Воденикову. Он жил здесь и держал на углу магазин по продаже чая, сахара и овощей. Помимо лавки Воденикова в доме было много торговых заведений. Магазин колониальных товаров и кондитерских изделий, епархиальный свечной склад, правление Общества освещения Петербурга газом, торговое товарищество «Братья Елисеевы», винный подвал. В описываемое время в доме наследников купца Яковлева обосновались ваксельная, восковая, меняльная лавки, магазины мебели, стеклянной посуды, бронзовых изделий, булочная, цирюльня и винный погреб.
Полноценного заднего двора у дома № 45 по Гороховой не было — всё это пространство оказалось занятым складами и мастерскими, проходы между ними выходили на Садовую, только неширокая полоска свободной, незастроенной земли разделяла дом и прилегающие строения. «Мебелированные комнаты Л. Ю. Головлёва» находились на втором этаже, вход со двора.
Группа из четырёх агентов Сыскной — Клима Каретникова, Викентия Румянцева, Анатолия Гаврилова и Ильи Прокудина, снятых с наблюдения за трактиром Максимова на Лиговке, терпеливо ожидала появления поляков. А ждать пришлось долго — с утра до позднего обеда. Всё это время «гости оттуда» отсутствовали, а группа, находясь в рассредоточенном состоянии, наблюдала и за входом в гостиницу, и за проездами с обеих улиц. Пролётка с хмельными поляками, ведущими себя, как истые российские питухи, подкатила внезапно. Весёлые гости столицы, фальшиво напевая «Lipka» потянулись к входу в нынешнее своё жилище. Не смотря на видимый алкогольный дурман, глаза насторожённые, руки в карманах, поступь твёрдая, вид опасный. Поляки вкатились в парадное гостиницы и, усердно топая, поднялись в номера.
Полицейские, соблюдая скрытность, встали под окнами так, что из самих окон их стало не видно. Викентий Румянцев предложил Каретникову:
